Чтение онлайн

— Держитесь сзади! — предостерег он.

Приглядевшись, я заметил, что нога гоблина встала на маленькую, но устойчивую кочку, за которой тянулись другие. Едва-едва различимая тропинка шла сквозь трясину. С десятка шагов путь было просто не разглядеть, но при должной внимательности глаза начинали подмечать пучки невысокой зеленой травы. Вонючие болотные растения, расстелившиеся на поверхности трясины, оказались лишь на пару оттенков темнее твердых кочек, но гоблин различал давно знакомый путь почти не глядя.

С каждым шагом город становился всё ближе. Дома отчетливее. Издалека Гадюшник показался мне грязным ульем или муравейником. При более детальном обзоре впечатление лишь усилилось. Сходства добавляли полукруглые дома нелюдей. В упомянутой уже мною книге о "Презренных расах" говорилось, что изначально гоблины предпочитали селиться в холмах, роя в земле просторные для себя, но тесные для захватчиков, норы. Правда, в конце концов из подземных жилищ зеленых коротышек вышвырнули гномы, выстроившие в холмах целые города. Расселиться на равнинах гоблинам помешали уже люди. В лесах — эльфы. В результате нелюди нашли приют на болотах. Здесь, правда, они не смогли вырыть привычные для себя норы. Через влажную болотистую почву просачивалась вода, затопляя жилища. В результате гоблины научились строить иные дома, похожие на привычные им подземелья только издали. Насколько я смог понять, жилища нелюдей представляли собой невысокие лачуги полукруглой формы. Очевидно, при строительстве гоблины использовали не только глину, но и воск, грязь, смолу, еловые ветки, песок, водоросли и любую другую окрестную дрянь, лишь была она была вонючей и липкой, от чего дома нелюдей действительно напоминали грязные муравейники. Украшениями для жилищ, как правило, служили символы и обереги от воров, среди которых главенствовали начищенные до блеска черепа предыдущих любителей присвоить чужое добро. Действительно, в том факте, что от воров помогают черепа самих воров, главенствовала железная логика. Лично я, если бы и решился чего украсть, навряд ли рискнул залезть в дом, над входом в который висели "бусы" из пяти-шести черепов незадачливых гостей, вовремя обнаруженных хозяевами.

Свободной земли в Гадюшнике было немного. Дома буквально наползали один на другой. Окраинные постройки вплотную примыкали к трясине и служили, по-видимому, жильем для самых бедных обитателей города. Между домами пробегали узкие, не шире двух-трех шагов улочки, по которым, толкаясь и переругиваясь, сновали жители. Для непроходимой деревенщины, вроде меня, подобная теснота пришлась в диковинку. Как можно так жить?! В Вороновье у каждой семьи был свой хутор. С домом, огородом, садом и, разумеется, забором, дабы все видели границы твоего клочка земли, пусть небольшого, но зато своего собственного. На хуторе, как водится, есть место и собаке, дабы отпугивала чужаков, и кошке, чтобы ловила мышей, и всей прочей живности. А вот для чего держать скотинку в городе — этого я не понимал, и понять не мог. Сплошная стена из домов, не жилье, а муравейник, если не сказать — крысятник. По рассказам Романха, в крупных городах людей, вроде Алиссии, вырисовывалась схожая картина. Горожане, стремясь к безопасности, возводили жилье в пределах крепких городских стен, а поскольку пространство за ними было ограничено, дома со временем, так же буквально прирастали один к другому. Не могу судить за всех людей, но лично мне подобный подход казался бредом, ведь стены не защищали, а просто запирали в одном месте самых разных горожан, и добрых, и злых. Вместо страха перед внешним врагом приходила боязнь — и ходить по узким неприметным улочкам, и "потерять" кошелек в шумной толпе на базаре, и много ещё чего. Так стоил ли город всех тех благ, что сулил? По мне, так нет! Опять же, подобной массе народу приходилось как-то вместе уживаться, что поневоле накладывало на человека множество дополнительных ограничений и запретов. Романх и Деррик, не раз сопровождавшие князя Герхарда на турниры, рассказывали, что в городах местные чиновники весь день занимались выдумыванием различных указов и штрафов, якобы призванных "охранять мирный сон граждан". Например, выходящий из собственного дома человек обязан был предупредить о своём появлении стуком или звоном в колокольчик, дабы не сшибить дверью мирно идущего по тесной улочке прохожего. Штраф за нарушение — три медника властям и ещё один, если есть пострадавший. Это ж надо придумать! — предупреждать о выходе из собственного дома! Также любому гражданину после захода солнца строго запрещалось колотить собственную жену, так как крики избиваемой мешали соседям спать. Штраф — по два медника всем разбуженным! И ещё множество подобных запретов, из-за которых жизнь начинала зависеть уже не о тебя, а от проклятого города и его блюстителей порядка.

В Гадюшнике по улицам также расхаживали ленивые стражники, мешавшие горожанам поубивать друг друга совсем уж без причины. Впрочем, про строгость и запреты человеческих городов здесь речи не шло. Стоило одному гоблину случайно толкнуть или задеть другого, как спор о том, кто из них прав, решался, как правило, либо в шумной словесной перепалке, главным преимуществом в которой являлось наличие луженой глотки; либо, если это не давало результатов, на кулаках или кинжалах. Стражники, носившие на груди красные тряпки с изображением гадюки, предпочитали лишний раз не ввязываться. Когда на наших глазах шесть гоблинов, явно в хмельном угаре, что-то не поделили с двумя соплеменниками, стража предпочла не разнимать дерущихся и выискивать виновных, а просто помочь большинству отдубасить несчастных нелюдей. Таким образом, порядок был восстановлен.

Наше появление в городе и горожане, и стражники предпочли проигнорировать. Лишь некоторые обменялись кислыми кивками с Жупелем. Наш гоблин определенно оказался прав, вытаскивать оружие при виде людей никто не торопился. Видимо, нас приняли за деловых партнеров контрабандиста, а поскольку тот не смог прикарманить наши денежки самолично, то и остальные предпочли не нарываться. Скорее всего, посчитали, что себе дороже. Отдав на входе три медные монеты общего сбора, мы беспрепятственно вошли в город.

— Если будут глазеть, красавица, устрой волшебный фейерверк, — шепнул Жупель Люции, — с ведьмой-то не всякий упырь захочет связываться. Нескольким уродцам шариком огненным задницы погрей, остальные сами разбегутся. И проклятий побольше! Нашим это нравится.

Принцесса вздрогнула, а потом молча кивнула, постаравшись напустить на себя как можно более грозный вид. Мой разум, словно молния, озарила догадка.

— У вас остались магические кристаллы, Ваше Высочество? — шепнул я на ухо Люции, так чтобы Жупель не слышал.

Спросил я скорее для порядка, не знаю уж, почему и откуда, но ответ был мне известен. Девушка повернулась и одними губами прошептала слово: "Нет".

Я инстинктивно потянулся рукой к топору. Без кристаллов Люция не могла швыряться направо и налево огненными шарами. А значит, любая стычка могла закончиться для нас плачевно. Более того, я не сомневался, только страх перед волшебством Люции заставляет Жупеля раболепствовать.

"Интересно, а сколько кристаллов нужно на один огненный шар?", — подумал я.

"Тринадцать!" — мелькнула мысль Люции.

— Сколько!? — заорал я.

Жупель обернулся и бросил на меня удивленный взгляд.

— Ты чего? — спросил гоблин.

Я пожал плечами. Коли уж посмотрели, как на дурачка, можно под него и закосить. Нет, ну подумать только — тринадцать кристаллов! Теперь понятно, почему маги так редко берут себе учеников. Всё говорят, дескать, учить трудно, и магия наука тонкая, ответственная, а оказывается, на всех кристаллов не напасешься!

И тут меня осенило…. Я прочитал мысли Люции! Да и вопрос мой был задан не вслух. Значит, и принцесса знала, о чём я думаю! Я вопросительно посмотрел на Люцию, принцесса тоже пребывала в растерянности.

"Как это возможно?", — тихо-тихо произнесла она, а, может, просто подумала!

Я почесал подбородок. После ритуала уже не приходилось ничему удивляться, к тому же мы видели один и тот же сон. Тогда, проснувшись, я и Люция пересказали его друг другу слово в слово. А что, если красавица слышала все мои мысли? Я выразительно посмотрел на принцессу, и поймал такой же напряженный взгляд девушки. Видимо, сейчас она меня не слышала, как и я её. Значит, мы улавливали не все мысли. Тогда какие?

— Вы чего встали столбом!? — подал голос гоблин, — идемте!

Мы настороженно двинулись вслед за контрабандистом.

"Интересно, какие мысли она слышит? — рассуждал я, — вдруг я подумаю, что у неё такая…."

— Нахал! — рявкнула Люция и пнула меня ножкой.

Я вздрогнул и мысленно попытался сам себя повесить, но данное чувство искреннего раскаяния совсем не дошло до разума девушки. Так или иначе, я испытал ужас. Мысли перестали быть чем-то тайным, сокрытым. Как бы мне временами ни хотелось знать, о чём думает и мечтает прекрасная принцесса, желания делиться с ней своими сокровенными думами как-то не возникало. А, впрочем, интересно, я ей хоть немного нравлюсь?

— Всё меньше и меньше! — зло пробурчала Люция.

Я снова осекся и почувствовал себя совершенно несчастным. По словам святых отцов, что обучали меня святой силе в монастыре Вороновья, главным врагом неофита всегда оказывался его собственный разум. Магическая энергия черпала свою мощь из кристаллов, но направляли её три ключевых качества человека: вера, воображение и воля. Первое даровало понимание и осознание Божественной Природы Бытия, определяло цель, зарождало первый импульс, освобождая запертую в кристалле силу. Воображение рисовало в разуме картину ожидаемого результата. Божественный эфир был податлив, подобно другому великому дару Светлого Владыки — глине. Как и "священная грязь" с благословения Творца и при помощи твердой руки обретала форму, так и воображение направляло магическую энергию в русло творимой молитвы. Не верить в конечный результат, равно как и не представлять его последствий, означало попусту развеять силу кристалла. Наконец, последней по порядку, но первой по значению, шла Воля. Лишенный третьего качества послушник был обречен, ибо любая вера в Светлого Владыку не могла помочь без веры в самого себя. "На Бога надейся, а сам не оплошай", — гласила древняя, как сам мир, пословица. И, что ещё важнее, только воля могла обуздать пылкое воображение! Тот, кто не может сосредоточиться, не сможет и произнести молитву, ибо в самый ответственный момент разум его окажется занят посторонними мыслями. Например: воспоминаниями о смешных полевых грызунах, скрывшихся в высокой траве; о дивном голосе соловья; об изящном бедре любимой девушки, о всплывшей ни с того ни сего мудрой цитате Святого Великомученика Феофана Миролюбского и всего прочего, о чём разум упорно отказывается подумать как-нибудь потом, в другое время. Всё своё обучение я безуспешно боролся со "словоблудием" разума, упорно донимавшего меня самыми вредными мыслями в самое неподходящее время. Но тут вдруг всё пропало! От осознания того, что меня "слышит" кто-то посторонний, разум впал в ступор. В голове закрепилось отчетливое ощущение холода и небывалой пустоты!