Единородное Слово. Опыт постижения древнейшей русской веры и истории на основе языка
Шрифт:
Может, потому ветви славянского рода до поры проходят в древнейшей истории под разными именами, часто связанными с покинутой родиной, городом, местностью. Может быть, в первую главу это было обусловлено чувством самосохранения народа, из среды которого явлены были миру величайшие светильники: Иоанн Креститель, Дева Мария, Исус Христос.
Исследуя историю славянства, Гердер упоминает о тяжких ударах, нанесенных славянам монголами и как бы в пророческом видении продолжает: «Настанет время, когда вы, некогда прилежные и счастливые народы, освобожденные от цепей рабства, пробудитесь наконец от вашего долгого, глубокого сна, опять вступите во владение прекрасными станами, расстилающимися от Адриатического моря до Карпат, от Дона до Мульды, и будете вновь торжествовать в них ваш древний праздник мирного труда» [138] .
138
Цит. по: Там же. С. 17.
Уместно добавить к этому несколько цитат из книги, с которой С. М. не довелось познакомиться: Этруски: Италийское жизнелюбие / пер. с англ. М., 1998.
«…В античную пору этруски имели репутацию очень религиозного народа. Подобно грекам и римлянам, они смотрели на жизнь как на неразрывное единство духовного и физического, вечного и земного. Главной для них была воля богов, которую они стремились постигать мистически, в отличие от греков, использовавших логику для познания мира и богов, и римлян, изобретавших право и законы, чтобы чувствовать себя уверенней в этом мире. Этруски ставили богов в центр, а сами лишь застенчиво пытались угадать их волю. Они только прислушивались и внимали, отказываясь действовать по своему разумению. Воображаемое общение происходило по формуле “говорящий – слушающий”: бог говорил, его надо было уметь слышать» (С. 120–121).
Здесь же приведены слова Сенеки: «Есть разница между этрусками и римлянами. Мы верим, что молния является следствием сгущения атмосферы, в то время как они верят, что атмосфера сгущается для того, чтобы творить молнию. То есть все явления природы они относят к воле богов. Они отказываются верить в очевидное, в значимость события, в его самодостаточность, обрекая себя на поиск его причинности, считая его производным от внешней воли» (С. 121).
«Особенно важны были полученные лукомоном [жрецом] Клузия через нимфу Вегойю “Законы правосудия, завещанные Юпитером”. В них можно проследить зарождение православной [sic!] доктрины. Так формировались основы этрусского общества» (С. 122).
«Некоторые исследователи полагают, что этруски изначально поклонялись единому верховному божеству, проявлявшему себя в разных ипостасях, которые позже [c VI в. до н. э.], под влиянием греческой литературы и искусства, обрастают антропоморфными чертами» (С. 122).
«Жрецы Среднего Востока, в особенности Месопотамии, занимались теми же гаданиями по печени и молниям, что и этруски, греки и римляне. Однако именно для Этрурии практика таких гаданий воспринимается как нечто неотъемлемое от нее, исконное, почти национальное» (С. 125).
– Ред.
Память о Трое росы пронесли через два тысячелетия, что отразилось в величайшем памятнике древнерусской письменности «Слово о полку Игореве». И хотя все, что имеет связь с Траяном (Трояном), в подлинном смысле «табу» для комментаторов [139] , рискнем преступить неизвестно кем и почему установленный запрет, поскольку именно такие многочисленные препятствия на пути исследования русской истории мешают приближению к истине.
139
Слово о полку Игореве. М., 1975. С. 222.
Русскими и зарубежными исследователями убедительно показано, что одно из «темных мест» «Слова» («За ним кликну Карна и Жля поскочи по Русской земли») есть не что иное, как ясное свидетельство того, что в Древней Руси были известны священные тексты древнейшего индийского памятника письменности – «Махабхараты», откуда и перенесены были в русский текст имена Карна и Жля [140] .
Но если автору «Слова» была известна «Махабхарата», то не естественно ли допустить, что и греческие мифы и предания о Трое ему также были знакомы? А с учетом вышесказанного о глубочайшей исторической связи троянцев, этрусков и россов можно с достаточной мерой вероятности утверждать, что гибель Троянского царства осознавалась древними русичами не просто как чужое и далекое, хотя и эпохальное событие, но как трагическая веха в живой истории праотцев, рассказ о которой передавался, в том числе изустно, из поколения в поколение: неслучайно первое упоминание в «Слове» о Трое связано с обращением к вещему певцу Бояну [141] .
140
См.: Шелест Вл. «Слово о полку Игореве» и «Махабхарата» // Russian Literature. XVII—02. Amsterdam, 1985; Устинов М. Е. Карна, Жля и Каяла // Завещанное. Л., 1989. С. 230–238.
141
Согласимся, что и Елена Прекрасная – один из самых ярких женских образов русских сказок – появилась в нашем фольклоре неслучайно.
Может быть, от обладателя и первого публикатора рукописи «Слова» А. И. Мусина-Пушкина, интерпетировавшего название города как личное имя, пошли эти нескончаемые заблуждения, зачастую увлекающие в области самые фантастические, на фоне которых прямое и как бы само собой напрашивающееся предположение о том, что Троя в «Слове» – не что иное, как именно т а древняя Троя, становится вполне правдоподобным и реальным фактом, не требующим многословных доказательств.
Сам Мусин-Пушкин писал: «Четыре раза упоминается в сей песне о Трояне, т. е. тропа Трояня, веки Трояни, земля Трояня и седьмый век Троянов; но кто сей Троян, догадаться ни по чему не возможно» [142] .
142
Слово о полку Игореве. С. 46 (курсив здесь и далее мой. – С. М.).
По мнению ряда исследователей, речь здесь идет о римском императоре I в. [143] . Но из контекста памятника воистину «ни по чему не возможно догадаться», какое отношение эта малоизвестная историческая личность имеет отношение к описанным в «Слове» событиям, да и вообще к истории Руси.
Между тем, если принять версию о том, что упоминание о троянских веках, троянских тропах и т. п. есть не что иное, как историческая параллель, как горячее и настойчивое предупреждение современникам «Слова» о том, к чему приводят внутренние раздоры и прямое предательство (приведшее к гибели Трои), то «темные места», связанные с именем «Троян», сразу высветляются [144] .
143
Другие версии пытаются отождествить Трояна с Рюриком или иными князьями, считают Трояна языческим богом, полагают, что Троян – искаженное переписчиком имя Боян и т. д., и т. п. (Там же. С. 217, 219, 222).
144
В рамках этой работы мы не ставим задачей подробно исследовать этот вопрос, но лишь выскажем несколько соображений в пользу такой версии, надеясь подвигнуть на более глубокие исследования тех, кому не чужда русская история.
Вот первое из них: «О Бояне, соловию старого времени! аби ты сия полки ущекотал, скача славию по мыслену древу, летая умом под облакы, свивая оба полы сего времени, рища в тропу Трояню через поля на горы». Как видим, все в этих строках побуждает память прозреть некие другие, «старые» времена, связать их с современностью автора «Слова», осмыслить и сделать необходимые выводы, «рища в тропу Трояню», т. е. в древнюю Трою, в ее историю. И автор снова и снова возвращается к этой исторической параллели: «Были вецы Трояни, минули лета Ярославля, были плъцы Олговы». Далее речь идет о раздорах и усобицах. И уж совсем ясно выступают реалии, связанные с преданиями о Трое: «Встала обида в силах Даж-Божа внука. Вступила девою на землю Трояню, всплескала лебедиными крылы на синем море у Дону плещучи, убуди жирне времена».
Вспомним, что троянская война представляет один из центральных сюжетов греческой мифологии, да и всей истории Древнего мира. Эта война поистине «разбудила кровавые времена», унеся жизни многих лучших сынов («жир» – по-древнерусски) Трои. О причинах войны нами упоминалось в части «Этруски и славяне». Поводом же к ней послужила именно дева, т. е. бежавшая с Парисом, сыном троянского царя Приама, в Трою Елена Прекрасная (или похищение ее).
В «Слове» находим буквально следующее: «обида» – распря – началась из-за «девы» с «лебедиными крылы». И это отнюдь не просто поэтический образ обиды, а точная мифологическая деталь: Елена, как известно, родилась из яйца, после того как ее мать Леда соединилась с могущественным Зевсом, принявшим образ лебедя [145] .
145
Мифы народов мира. Т. 2. С. 47.
Остается ответить на вопрос, кто была эта «дева» в истории Руси. Но это задача будущего. На то же, что она, эта дева, реальное историческое лицо, указывает последнее, четвертое, упоминание о Трое: «На седьмом веце Трояни вреже Всеслав жребий о девице себе любу. Той клюками подперся о кони, и скочи ко граду Киеву, и дотчеся стружием злата стола Киевского».
Итак, «девица люба» досталась Всеславу «по жребию», и совершенно понятно, почему в этом эпизоде снова упоминается Троя: Елена прекрасная, в юности похищенная Тесеем и Пирифо-ем, досталась Тесею именно так – по жребию [146] .
146
Там же. Т. 1. С. 431.
Но и это, оказывается, не все! Слова «Той клюками подперся о кони <…> и дотчеся стружием злата стола» – прямо ведут в Трою.
Клюка – это по-древнерусски хитрость, лукавство [147] . Хитростью и лукавством, как известно, взяли ахейцы Трою: в виду города ими был построен огромный деревянный конь, внутри которого укрылся отборный отряд воинов-ахейцев; остальное войско, сняв осаду, погрузилось на корабли, делая вид, что покидает Троянское царство. Корабли укрылись за ближайшим островом; и когда троянцы перекатили в город коня, ночью из него выбрался отряд ахейцев. Внезапность ошеломила троянцев, а на помощь вражескому отряду вскоре пришло остальное войско. Такова история падения Трои [148] . В «Слове о полку Игореве» Всеслав тоже «клюками подперся о кони» – иначе говоря, применил некую хитрость, связанную с конями, чтобы захватить киевский престол.
147
Словарь русского языка XI–XVII вв. Вып. 7. М., 1980. С. 181.
148
Мифы народов мира. Т. 2. С. 530.
Итак, как удалось установить, слишком много деталей, связанных с преданиями о Трое, вписано в четыре коротеньких эпизода «Слова», чтобы можно было считать это случайным совпадением, ибо когда подобных случайностей много, они неизбежно приводят к закономерности.
Так «тропа Трояня» золотою цепью связала историю древней Трои с историей Древней Руси.
2001
Не сиди на печи
Загадки русского фольклора