Чтение онлайн

— Это ты сказал мне, что мы должны опасаться ее силы, Коса.

— В чужих руках она — оружие, — говорит Коса. — Мейс Нага никогда не был ей отцом. Он человек, который увидел возможность в своем отпрыске и хочет извлечь из этого выгоду.

У меня сводит желудок.

— Ты говоришь о ней так, будто она — бизнес-актив, — рычит Дикарь. — Она же человек, ради Святой Матери.

— Только наполовину человек, — бормочет Лайл. — И ее анима сопротивляется.

— Ты снова проецируешь, — огрызается Дикарь.

— А ты ослеплен любовью! — отвечает Лайл. Затем более спокойно: — Как и я. Я был дураком, что не понял этого.

У меня перехватывает дыхание, и я хватаюсь за живот, когда его слова поражают меня. Сейчас меня действительно тошнит.

— Неестественно вот так бороться со своими инстинктами, — говорит Дикарь. — Это половина твоей проблемы, Лайл.

— Если я выпущу наружу своего анимуса, никто, блядь, не выживет, — усмехается Лайл. — Включая меня.

— Что ж, по-моему, это звучит как грандиозный план, — шутит Ксандер.

Я услышала достаточно.

Собравшись с силами, я вытираю нос краем полотенца и убеждаюсь, что грудь прикрыта, прежде чем с трудом открыть дверь и выйти.

Когда я выхожу, все четыре головы поворачиваются в мою сторону, и весь мой гнев улетучивается. Под глазами Лайла залегли синеватые тени, и он упирается руками в кухонный стол, как будто вот-вот сорвется. Или уже сорвался. Дикарь прислонился к камину и довольно бледен, несмотря на свой загар. Его лицо озаряется при виде меня, и он устремляется ко мне. Коса и Ксандер сидят в креслах и курят травку, которую так любят. Их лица серьезны. Энергия подобна водовороту в центре комнаты.

И это все из-за меня.

— А вот и маленький Костеплет, — злобно говорит Ксандер. — Та, кто опаснее, чем мы думали.

— О чем ты говоришь? — выдавливаю я, пытаясь бороться с собственными противоречивыми эмоциями.

Он пожимает широкими плечами.

— Просто то, что ты сделала, и есть точная причина, по которой мы хотели твоей смерти. Ты обладаешь способностями, о которых никто, включая тебя, ничего не знает. Ты — неизвестность. Опасность. Для нас. Для всех.

Ярость вонзает свои острые когти в мои вены.

— Это не так! Я никогда никому не причиняла вреда!

В комнате воцаряется мертвая тишина, слова повисают в воздухе, как труп на дереве. Я все еще чувствую мертвый вес Минни в своих руках.

Дикарь берет меня за руки и целует их, улыбаясь мне так, словно я — лучшее, что есть в мире. Внезапно я понимаю, что не могу смотреть на него.

Лайл спрашивает напряженным голосом, заставляя меня обратить на него пристальное внимание:

— Ты можешь контролировать свои силы, Аурелия?

Я вижу это по его глазам. Он думает о своей Академии. О других студентах. О том, представляю ли я для них опасность. О том, придется ли ему защищать их от меня.

Я делала все возможное, чтобы защитить своих друзей, и несправедливость его невысказанного упрека разрывает мне сердце. Влажные раны на моем животе горят не переставая, словно отголосок моих безумных усилий

— Что? — я отхожу от Дикаря. — Да, да, я могу. Конечно. Все это время я держала ситуацию под контролем.

Ксандер фыркает.

— Серьезно? Тогда что же ты сделала со своей так называемой лучшей подругой?

Слова застревают у меня в горле. Я использовала свой брачный щит, чтобы защититься от тех самых мужчин, которые сейчас стояли передо мной.

Дикарь делает шаг вперед.

— Ей просто нужно научиться…

— Ей нужен гребаный намордник! — орет Ксандер.

— Заткнись нахуй, Ксандер, — рычит Дикарь, становясь передо мной, словно защищая от остальных. — Я люблю ее такой, какая она есть. Опасной и со всем остальным комплектом.

Ксандер поворачивает голову, как будто закатывает глаза, и откидывается на спинку кресла.

— Я не хотела так поступать с Минни, — говорю я твердо. — Мне плевать, если ты мне не веришь, Лайл. Мне, блядь, плевать, если никто из вас мне не верит.

— Я верю тебе, Регина, — с готовностью отзывается Дикарь.

— Я верю в твои намерения, — вздыхает Лайл. — Но другие могут быть не столь понимающими. Я говорил с Минни, и она хочет побыть одна. Она хочет лучше узнать Йети и смириться со всем этим.

Я сглатываю, вспоминая лицо Минни.

— Я понимаю. Она сказала мне покинуть комнату.

Дикарь вздыхает, обнимая меня и кладя подбородок мне на макушку.

— Останься со мной, Регина. Я всегда хотел, чтобы ты была рядом.

— Я выделил Минни и Йети комнату в общежитии для стай, — говорит Лайл. — Таким образом, она будет подальше от Титуса.

— И подальше от меня, — заканчиваю я за него.

Мне хочется свернуться в клубок и спрятаться от того, что я чувствую, задавая этот вопрос, но я все равно его задаю.

— Можно я останусь здесь?

Лайл выпрямляется, между его бровей образуется небольшая складка, и мое сердце замирает. Я знаю ответ. Я всегда его знала.

— Нет, — его голос звучит твердо и решительно, словно он сделан из чего-то более прочного, чем сталь. И он продолжает в своей обычной манере, непреклонно. Несокрушимо. — Мы слишком увлеклись. Мы повеселились. Теперь пора вернуться к нормальной жизни.

— Повеселились? — повторяю я с отвращением. — Это так теперь называется?

— Тебе не следовало приходить сюда, и ты это знаешь. Ты забыла, что приказ о твоей казни все еще действует? Что в любой момент Совет может отменить запрет Феникса?

Это удар ниже пояса, и, судя по тому, как рычит Дикарь, он тоже так думает.

Я моргаю, глядя на Лайла, сжимаю кулаки и изо всех сил стараюсь не дать слезам пролиться.

— Куда еще я могла пойти? — спрашиваю я. Мой голос срывается на пронзительный крик: — Куда, блядь, еще я могла пойти, где люди не хотят убивать меня на каждом ебаном повороте?!