Чтение онлайн

Пропавшие женщины, пропавшее правосудие: как система Уичито подвела жертв.

Кровь стынет у меня в жилах.

— Репортёр прислал это мне, — тихо говорит Эвелин. — Спросил, есть ли у меня комментарий насчёт женщин, подававших жалобы на мужчин, которым Винсент… помогал. Женщин, которые потом исчезали. Внезапно переезжали. Замолкали, а потом их дела хоронили. Репортёр сказал, что их больше. Десятки, возможно. Женщины, которые пытались добиться справедливости здесь и их… заставили молчать.

Она поднимает взгляд, глаза пустые.

— Не интрижки, Сера. Не просто коррупция. Женщины. Пострадавшие женщины. А мой муж… — голос у неё срывается. — Мой муж позаботился о том, чтобы их обидчики вышли сухими из воды.

Здание кренится. Я хватаюсь за край стойки, заставляя себя дышать. Винсент не просто коррумпирован, он системно покрывает насилие над женщинами. Защитник хищников.

— У тебя есть власть, — говорю я низко и яростно. — Больше, чем ты думаешь. Его репутация держится на тебе. Идеальная жена. Респектабельный брак. Семейные ценности, за которыми он прячется, — я наклоняюсь вперёд. — Без тебя, Эвелин? У него ничего нет.

Её дыхание сбивается.

— Если я уйду от него сейчас, это будет выглядеть так, будто я бросаю его во время скандала. Люди скажут, что я предательница. Что я пользуюсь моментом. Золотоискательница, которая сбегает с тонущего корабля.

— Или, — возражаю я, — они скажут, что ты смелая. Что ты выбрала правду вместо соучастия. Что отказалась прикрывать мужчину, который использовал свою власть, чтобы причинять людям боль, — я удерживаю её взгляд. — Особенно если ты будешь сотрудничать со следователями. Расскажешь то, что знаешь. То, что подозревала.

Она смотрит на меня, незнакомку, которая систематически разбирает жизнь её мужа на части, и что-то в её выражении меняется. Решимость твердеет под горем.

— Он не заслуживает твоей верности, — давлю я. — И каждый день, который ты остаёшься, ты соучастница того, что он сделал.

Это удар ниже пояса. Манипуляция. И всё равно правда.

Эвелин забирает распечатку, аккуратно складывает её и убирает в сумочку. Когда она снова смотрит мне в глаза, под слезами уже есть сталь.

— Мне не нравится твоя новая стрижка, — тихо говорит она. — Но спасибо.

Окей… грубо.

Она разворачивается и выходит, шаги ровнее, чем когда она вошла. Колокольчик звенит, провожая её, маленький, яркий звук в тяжёлой тишине.

Но вообще-то я не делала новую стрижку. Волосы у меня такие же, как всегда, разве что… во мне действительно есть что-то другое. Может, она просто не может понять, что именно.

То, что моя душа мне больше не принадлежит. Это и правда меняет внешность, делает меня темнее, ещё более дикой, чем я уже есть.

Я стою одна в флуоресцентном гуле, пульс несётся от тёмного триумфа и чего-то ещё, чего-то опасно похожего на надежду.

Винсент ранен. Его правовой щит мёртв. Его жена меняет сторону. Медиа кружат рядом.

Я достаю телефон и пишу Джеймсу и Эдди:

Оба отвечают в течение нескольких минут, что готовы.

Я тоже.

ДЖЕЙМС

Пока жду, когда закончится смена Серы на заправке, чтобы мы могли спланировать следующий шаг к падению Винсента, я наблюдаю за ней, как всегда, смотрю, как она наклоняется и тянется, боготворю изгиб её задницы под тонкой тканью штанов, пока она снова пополняет запасы конфетных напитков, на этот раз через фильтр моих камер.

Моя девочка. Моя Молитва.

Моё грёбаное сердце колотится о рёбра, барабанной дробью, которая никогда не стихает, когда она у меня перед глазами.

Я припарковался у дальнего края стоянки, зажатый между проржавевшей машиной и тенями там, куда не совсем дотягивается свет фонарей.

Дождь хлещет по крыше моего фургона сплошными потоками. Над головой гремит гром, так близко, что дрожит шасси. Шторм нарастал весь вечер, и в нём есть что-то тёмное, электрическое. Он заставляет волосы у меня на шее вставать дыбом, будит каждый боевой инстинкт, который я оттачивал годами насилия.

Что-то не так.

Я ёрзаю на водительском сиденье, осматривая мониторы. Сера выпрямляется, потягивая спину. Магазин пуст, кроме неё и ещё одной девчонки, которая пялится на шоколадные батончики так, будто они задолжали ей услугу. Снаружи парковка залита дождём и тенью. Не движется ничего, кроме ливня.

А потом я вижу это.

Не на мониторах. Через залитое дождём лобовое стекло.

Тень отделяется от более густой черноты возле мусорных контейнеров сбоку здания.

Высокая, среднего телосложения, не идёт, а течёт, жидкая тьма, льющаяся по мокрому асфальту.

Направляется прямо к моему фургону.

Сначала я думаю, что это Теневой Папочка Серы, но нет, им он быть не может.

Тень обретает форму фигуры. Матово-чёрная одежда поглощает тот скудный свет, что ещё есть. Чёрная балаклава.

Дождь стекает с него потоками, словно он сделан из масла. Он пересекает пятнадцать метров между контейнером и моим фургоном за считаные секунды и останавливается у моей двери.

И эти глаза, господи, эти глаза. Пустые дыры, пробитые в ткани. Не смотрят, а пялятся, видят меня насквозь.

Эти мёртвые глаза сцепляются с моими через залитое дождём стекло.

Мышечная память берёт верх. Моя рука уже под приборной панелью, пальцы смыкаются на рукояти «Глока» раньше, чем осознанная мысль успевает меня догнать. Сняв с предохранителя, я поднимаю оружие.

Каждая мышца в моём теле сжимается, но, прежде чем я успеваю выстрелить, он двигается.

Появляется его левая рука, и в ней он держит что-то короткое и цилиндрическое, обмотанное чёрной изолентой.

Он с силой бьёт этим по стеклу прямо там, где мой висок.

Словно он заключил сделку с Богом или Дьяволом, окно взрывается ровно в тот миг, когда ночь разрывает гром.

Я инстинктивно вздрагиваю.

Тысячи алмазных осколков брызжут внутрь, жалят лицо, шею, застревают в волосах, как ледяные осы. Холодный воздух и дождь врываются через рваную дыру.

Его рука проскальзывает в разбитое окно раньше, чем последние осколки успевают упасть на пол. Быстрая, как бросок гадюки.

Его рука в перчатке сжимает моё запястье с пистолетом в сокрушительной хватке. Кость скрежещет о кость. Боль простреливает предплечье. «Глок» дёргается у меня в руке. Палец судорожно жмёт на курок.