Ее наемник
Шрифт:
— Здравствуйте? — повторил я и постучал.
За дверью оказался небольшой кабинет, пахнущий пылью, деревом и давно не выключавшимся компьютером. Мужчина средних лет, с редеющими волосами и очками, такими толстыми, что через них мир, наверное, казался мультяшным, повернулся ко мне. На экране перед ним двигались строки нот. Гитары стояли у стола и валялись на полу. На нём была синяя футболка с изображением тако и подписью: «Хочешь поговорить о Иисусе?» — и выцветшие джинсы со шлёпанцами.
Он выглядел… слишком обыденно для священника. И при этом совершенно невозмутимо. Как будто не слышал моего нервного срыва в двух метрах от него.
— Здесь была женщина, — сказал я осторожно. — Она сидела на первой скамье. Простите за крик.
— Ты не первый, кто сбрасывает стресс перед крестом, сынок, — сказал он спокойно.
Только тогда я понял, что это пастор. И что с ним что-то не так — не в плохом смысле, а… будто он знает больше, чем говорит.
Перенеся вес с одной ноги на другую, я протянул ему ключи:
— Женщина… она оставила это. И телефон.
Пастор покачал головой:
— Здесь не было никакой женщины.
Я моргнул.
— Как это — не было? Она была в белом платье. Вот тут сидела.
Улыбка появилась у него мягкая, чуть печальная. Он даже ничего не ответил сразу — просто смотрел на меня так, будто видел не только меня.
Я раздражённо махнул рукой:
— Она оставила эти ключи.
Пастор почесал затылок.
— Ну тогда, пожалуй, тебе лучше их взять, сынок.
— Что? Я… нет, вы не понимаете. Я должен вернуть их ей. Это не мои.
— Нет, сынок. Это ты не понимаешь, — сказал он тихо, но твёрдо. — Здесь не было женщины.
Я нахмурился, уставился на ключи в своей руке. Они будто стали тяжелее.
— Иди, — произнёс пастор. — Делай то, что тебе нужно.
Я смотрел на него, как идиот, который внезапно оказался единственным зрячим среди слепых.
— Спасибо, — выдавил я, хотя благодарить было странно, неправильно. Но в тот момент всё было неправильным.
Пастор только пожал плечами и покачал головой, будто это я должен был понимать что-то, чего не понимаю.
Я вышел обратно в часовню, остановился под крестом. Скамья передо мной была пуста, как будто и не существовало никакой старушки в белом, никакого шёпота, никакой странной встречи.
В памяти всплыл голос Сэм.
«Ты не веришь в призраков?»
«Нет».
«Смешно».
«Почему?»
«Я верю, что среди нас ходят духи. Те, кто не закончил своё. Не все они злые… Некоторые просто ждут своего часа».
Я посмотрел на крест.
На пустую скамью.
На тёплые ключи в своей руке.
Затем развернулся и выбежал из церкви.
У дороги стоял старый красный пикап с удлинённой кабиной — словно ждал меня.
46
СЭМ
Дверь подвала отворилась, и свет хлынул в комнату, словно река, прорвавшая плотину. Вошли двое мужчин. Я не знала их, и мое сердце забилось быстрее, словно птица, бьющаяся о клетку. Я встала, готовая к тому, что должно было случиться. Их бездушные черные глаза, холодные, как лед, остановились на мне, когда они пересекали бетонный пол. В горле у меня образовался ком, горячий и липкий, когда я пыталась сесть в своем окровавленном желтом платье. Наручники, сковывающие мои руки, нарушили равновесие, и я споткнулась, но быстро восстановила самообладание. Они тихо переговаривались по-испански, их слова были как шепот ветра. Один из них ткнул в меня пальцем, и их взгляды, холодные и оценивающие, скользнули по моему телу. Я начала дрожать, что-то внутри меня подсказывало, что этот момент был неизбежен, что все мои страдания привели меня сюда.
Дверь снова открылась, и в комнату вошла темная фигура. Мужчины повернулись к ней с покорностью, которую я узнала сразу.
Ардри.
Роман.
Мое сердце остановилось, когда он вошел в тусклый свет. Роман был одет безупречно: элегантный черный костюм, белоснежная рубашка и те же блестящие черные туфли с загнутыми носками, которые я помнила с давних пор. Должно быть, у него была чистая одежда в этом домике.
Он медленно пересек бетон, осматривая каждую клетку по пути, не бросив ни одного взгляда в мою сторону. В этот момент он был не Романом.
Он был Ардри.
Мое сердце забилось в ушах, когда мужчина, который несколько часов назад сказал мне, что любит меня, приблизился к углу комнаты. Роман говорил с мужчинами по-испански, его голос был глубоким, ирландский акцент вызывал мурашки по коже. Один из мужчин указал на мою клетку. Наши глаза наконец встретились: мои были полны слез, а его — ледяные. Он смотрел на меня минуту. Я поняла, что все смотрят на меня. Мое сердце было готово разорваться. Наконец Роман опустил подбородок, приказав мужчинам открыть клетку.
«Сядь», — приказал охранник, открывая дверь и распахивая ее. Опустив голову, Роман вошел внутрь, а я медленно опустилась на пол, ноги у меня дрожали, равновесие было неустойчивым. Я поджала ноги под себя, сгибая пальцы, на случай, если понадобится быстро вскочить. Его глаза встретились с моими, бросая предупреждающий взгляд.
Я понятия не имела, что, черт возьми, происходит, только то, что мое тело было парализовано адреналином. Мое внимание переключилось на двух мужчин, стоящих за клеткой и практически задыхающихся в ожидании того, что произойдет дальше.
Что же будет со мной? Роман собирался избить меня на глазах у этих мужчин? Изнасиловать? Инстинктивно я прижалась спиной к клетке, отгораживаясь от неопределенности, исходящей от приближающегося ко мне человека в черном.
Роман вытащил из кармана костюма маленький нож, тот самый, которым он разделывал рыбу. Тот самый, которым порезал себе палец. Я затаила дыхание.
«Не шевелись», — сказал он низким, угрожающим голосом. В подвале воцарилась тишина, когда Роман опустился на колени передо мной, и на острие ножа отразился блеск света.
Я украдкой посмотрела за его спину, на мужчин. Один из них ухмылялся. Затем я снова посмотрела на Романа, мои глаза были широко раскрыты и полны страха. Ничего не говоря, Роман схватил меня за застегнутые наручники и притянул к себе. Я неуклюже переступила, восстанавливая равновесие.
Он перевернул мою левую руку, обнажив внутреннюю часть запястья. В этот момент в моей памяти зазвучали его слова из нашей первой ночи вместе:
«Тебя не клеймили?»
«Клеймили?»