Чтение онлайн

— Чёрт возьми, Сэм. Ты этого не сделаешь.

— Да, сделаю! Я вернусь—

Он рванулся ко мне с такой скоростью, что воздух будто треснул между нами. Я вскрикнула, пытаясь отшатнуться, но его руки схватили меня за плечи, удерживая, не давая рухнуть.

Он прижал меня к себе — слишком крепко, слишком близко — и посмотрел прямо мне в глаза. В них бушевала ярость, но под ней… была паника. Настоящая.

— Ты не вернёшься в тот дом, Саманта, — его голос сорвался на глухой рык, и он встряхнул меня так, что дыхание перехватило. — Понимаешь? Ты. Не. Вернёшься.

И тогда всё внутри меня оборвалось. Слёзы хлынули сами, без разрешения, и я разрыдалась, потому что всё — он, ночь, страх, боль, любовь — стало слишком тяжёлым.

Он смотрел на меня, и впервые в его взгляде я увидела не только ярость, но и отчаянный, почти звериный страх потерять.

— Ты не вернёшься, — повторил он уже тихо, словно боялся собственных слов. Его подбородок дрожал, огонь отражался в его глазах, делая их ещё влажнее.

— Почему тебе вообще не всё равно? — прошептала я сквозь слёзы.

— Потому что я, блять, не позволю себе потерять себя! — взорвался он, и его голос эхом разнёсся по каменным стенам.

Я замерла. Мир вдруг остановился.

— Нет. Тебе плевать на меня, Роман. Дело ведь... не во мне.

Он схватил меня за подбородок, поднял моё лицо, заставляя смотреть ему в глаза.

— Всегда было о тебе, Сэм. С того самого момента, как я тебя увидел. Ты изменила всё. Мгновенно.

— Тогда перестань убивать, — прошептала я, едва дыша. — Перестань тонуть в этом, Роман.

— Тогда перестань сводить меня с ума, Саманта, — его голос сломался. Слёзы катились по его щекам, стирая линию между яростью и болью. — Чёрт. Я… я никогда… не чувствовал такого ни к кому. Я не думал, что способен чувствовать вообще. Но я чувствую. К тебе. Ты заставляешь меня чувствовать.

Я взяла его руку и прижала её к своему сердцу, которое билось так быстро, будто хотело прорваться наружу.

— Ты тоже заставляешь меня чувствовать.

— Я люблю тебя, Сэм, — выдохнул он, словно признавался в преступлении. — Чертовски люблю. И это сводит меня с ума.

Бабочки внутри меня взлетели, как будто им дали крылья из огня.

— Я тоже люблю тебя, — сказала я, и это была правда, от которой не было спасения.

Он сжал мои волосы в кулаке, притянул ближе, его слёзы смешались с моими.

— Я люблю тебя, — повторил он, будто хотел запомнить вкус этих слов. — Я люблю тебя. Я…

И его губы накрыли мои.

Я отступила, споткнулась о стену, упала на холодный камень, но он удержал меня, не давая уйти. Мир исчез. Вопросы исчезли. Мысли растворились.

Я перестала бороться.

В его поцелуе, в его руках, в этом мгновении — я просто отпустила себя.

38

РОМАН

Ее поцелуй был как наркотик, на который у меня выработалась ломка. Я впивался в ее губы, как голодный зверь, не в состоянии насытиться ее вкусом, ее запахом, самим ее существованием. Мне было мало просто иметь ее. Мне нужно было обладать ею тотально, без остатка, чтобы каждый ее вздох принадлежал мне. Ее запах, смешавшийся с пылью пещеры и ее собственным естественным ароматом, ее прикосновения, обжигающие кожу, — все это лишь разожгло во мне первобытную, всепоглощающую потребность.

Я схватил ее за волосы, оттянул голову назад, заставив обнажить горло, и прижал к холодной стене пещеры. «Прости, что орал, — я прошептал это прямо в ее губы, впиваясь в них снова, чувствуя, как она тает в моих руках. — Я люблю тебя, черт возьми. Но, блять, только попробуй исчезнуть из моей жизни. Я найду тебя. Даже если придется перерезать весь грёбаный мир».

В ответ она не вздрогнула от страха, а лишь глубже запрокинула голову, и в ее глазах вспыхнул тот же огонь одержимости. «Я твоя, — выдохнула она. — Вся». Ее тело стало полностью безвольным в моих объятиях, когда я подхватил ее и опустил на грубую подстилку из наших же курток. Вид ее обнаженного тела на фоне черного камня сводил с ума. Стены пещеры сомкнулись вокруг, создавая иллюзию кокона, отрезанного от всего мира.

Из моего кармана выпал сорванный ранее цветок плюмерии. Она замерла, глядя на него, затем медленно подняла хрупкий бутон. «Для тебя», — прошептал я, и мои слова прозвучали как клятва и угроза одновременно. По ее лицу расплылась улыбка, а на глазах выступили слезы. «Возьми меня, Роман, — выдохнула она, и в ее голосе слышалась не просьба, а мольба. — Пожалуйста, я хочу быть твоей полностью».

Я прижал ее колени к плечам, раздвигая так широко, что она застонала от смеси боли и наслаждения. «Моя», — прорычал я, не в силах больше сдерживаться. Опустившись на живот, я проскользнул языком между ее влажными, готовыми складками. Ее вкус, терпкий и сладкий одновременно, окончательно превратил меня в зверя, одержимого одной лишь целью. Я поглощал ее, облизывая и впиваясь губами в каждую частичку ее теплой, влажной сущности, пока не остановился на ее набухшем, розовом бугорке, пульсирующем от желания.

«Роман, — она выдохнула мое имя, ее пальцы впились в мои волосы, притягивая мою голову ближе. — Пожалуйста...» Но я лишь прикусил нежную кожу на ее внутренней стороне бедра, наслаждаясь ее покорностью. «Кончай для меня, детка. Сейчас же», — мой голос прозвучал низко и властно. Ее тело взорвалось мощной судорогой, крик огласил пещеру, когда она затряслась в мощной волне оргазма. Я не отрывался от нее, сжимая ее бедра и ведя ее через каждую судорогу, глотая доказательства ее освобождения.

Но мне было мало. Я поднялся над ней, входя в нее одним резким, глубоким толчком. Она вскрикнула, ее ноги обвились вокруг моей спины, впиваясь пятками. Она была обжигающе горячей и тесной, ее плоть сжималась вокруг меня с такой силой, что у меня потемнело в глазах и перехватило дыхание. Мурашки, острое, почти болезненное электричество, пробежали по всему моему телу.

«Скажи, чья ты», — потребовал я, двигаясь в ней с животной силой, чувствуя, как ее внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг меня.

«Твоя! Чёрт возьми, Роман, только твоя!» — выкрикнула она, и ее глаза потемнели от страсти.

Я наклонился к ее уху, не замедляя ритма, вбивая в нее каждое слово в такт нашим движениям. «Запомни это навсегда. Твое тело, твой крик, твое имя – мой грех, моя собственность. Я проникну в тебя как гребаный яд.»

Мы достигли пика вместе, в оглушительном взрыве плоти и чувств, не в силах больше отделить, где заканчиваюсь я и начинается она. Ее ногти впивались в мою спину, оставляя метки собственности, а по моим щекам текли слезы, смешиваясь с ее потом. И в этот миг абсолютного, животного единения не осталось ничего — ни прошлого, ни будущего, ни всего этого грёбаного мира. Мой разум, все мои мысли, вся накопленная боль — все это улетучилось, словно дым. Я перестал быть собой. Вместо этого я стал чистым, нефильтрованным чувством, полностью поглощенным ею.

«Я так чертовски сильно тебя люблю», — прошептал я, глядя в ее распахнутые, опухшие от наслаждения глаза.

И мы пали вместе, разбившись о скалы невероятной, всепоглощающей эйфории, что унесла нас прочь от реальности, в место, где существовали только мы и эта дикая, совершенная гармония.

39

СЭМ

Я проснулась в объятиях Романа, погруженная в то едва уловимое, но полное силу тайное тепло, которое за последние дни стало для меня чем-то большим, чем просто утешением. Оно превратилось в зависимость, в тихую, осторожную привычку чувствовать его дыхание у себя на шее и знать, что, несмотря на весь хаос вокруг, по крайней мере здесь, в этой крошечной выдолбленной временем пещере, существует маленькое пространство, в котором мне позволено быть живой.