Чтение онлайн

– Звони во Францию. Мне нужны имена тех, кто вчера работал с трупом Готье Карно и допрашивал Лорел. Мне нужен список ее контактов после допроса. С кем она летела из Парижа, с кем сидела рядом в поезде из Праги. Мне нужен список ее звонков, сообщений. Заставь Дилана тебе помочь.

Говард, внимательно выслушав, сдержанно кивнул.

Снова раздался звонок. Аксель взял трубку.

– Это он, – сообщил Карлин, – я почти уверен.

– Значит, не только он, – глухо ответил Грин. – Марк, они убили Лорел.

– Ох, черт, мужик. Ты где?

– На заброшке. Еду домой. Надо поспать.

– Нет уж. Встречаемся через полчаса в «Черной дыре». И не смей саботировать.

Аксель отключился, вышел за пределы ограждения и потерял интерес к месту преступления. И это тоже надо как-то пережить.

Понедельник

Руководитель отдела судебной экспертизы сидел на подоконнике цокольного этажа и курил. Кажется, это была уже третья сигарета с тех пор, как Ада спустилась к ним, чтобы спросить про отчет о вскрытии последней жертвы – журналистки Лорел Эмери. Традиционно о смерти журналистов никто не жалеет, но в этот раз Грин поднял на уши всех, лишив людей законного выходного, и Кор не стал исключением. Хотя это неверно: Даниэль и не уходил домой. Ада не была уверена, что он вообще появлялся дома со смерти Ребекки. Страшно представить, что прошло всего несколько дней. Его жизнь явно разделилась на «до» и «после». Примерно так же, как жизнь самой Адарель в момент, когда мать победил рак.

Кор молча курил, подняв голову, чтобы видеть небо. Ада подошла к нему. После мучительной внутренней борьбы она положила на плечо отца слегка вздрагивающую руку. Мужчина не пошевелился и никак не показал, что замечает ее присутствие.

Они простояли так еще несколько минут. Он курил, она вдыхала горький дым. Размазанные, разбитые, разделенные и снова объединенные жизненным сценарием, самые близкие и самые чужие друг другу люди. Все внутри горело от этой двойственности. Но Ада понимала одно: боль отца была ощутимой, живой и такой сильной, что девушка ощущала необходимость на время отложить их распри и засунуть собственную обиду куда подальше. Сам мир лишил отца человека, которого он любил. Месть за разбитое сердце матери. Глупая и беспощадная. И думать так грешно.

Ада передернула плечами, избавляясь от очередного наваждения.

– Тебе нужно домой.

Кор качнул головой, отклоняя предложение. Она знала, что так будет, но все равно повторила:

– Тебе нужно выспаться, принять душ, почитать любимую книгу и побыть наедине с собой.

– Я не могу, – глухо отозвался он. Затушил бычок в пепельнице и вдруг положил пальцы поверх ее руки. – Не могу там оставаться. Здесь тоже можно жить. Комнаты отдыха и душевые есть, столовая есть.

– Пап… – Обращение вызвало в его теле мучительную волну дрожи, но Ада не отступила. – Мне больно на тебя смотреть. Ты разрушаешь сам себя. Тебе нужна помощь. Я хочу помочь. Позволь мне побыть рядом.

Даниэль перевел на девушку замутненный взгляд.

– Работа – мое спасение, Ада.

– Ты сам свое спасение.

– Но пришла ты ко мне ради работы, а не ради эфемерных разговоров о душе, ведь так?

– Я думала, Энрике ответит на все вопросы. Надеялась, что ты хотя бы сегодня останешься дома.

– Но ты-то на выходных находишься здесь.

Ее щеки вспыхнули. Она убрала руку и обхватила себя за плечи, избегая его взгляда. Они все здесь. Карлин с Грином заперлись в кабинете и обсуждали положение дел. Ада и Говард теоретизировали на тему профиля и мотивов, торопили все службы, чтобы получить результаты экспертиз, анализировали допрос Кевина.

Только у Мейсона был выходной. И у Бальмона. Оба подозреваемых прохлаждались каждый в своей камере: один в тюремной, другой в номинальной. В воскресенье подписали необходимые для домашнего ареста предварительные документы.

– Гибнут люди, – чуть слышно сказала она.

– Ты должна понимать, что они всегда гибнут. И далеко не всех ты можешь спасти. Более того, большинство ты потеряешь. Ты выбрала путь профайлера. Профайлер – это серии, а серии раскрываются не сразу. Нужно время и множество улик, косвенных и прямых, которые укажут на психотип жертвы и убийцы, помогут его поймать. В среднем нужно три-четыре тела, иногда больше, а в некоторых делах и тридцати недостаточно. Сначала кислородную маску надевают на родителя, а потом на ребенка. Не заботясь о себе, ты не сможешь позаботиться о ком-то другом.

– Ну так и позаботься о себе, отец!

– Ада, – он снова посмотрел ей в глаза, доставая из смятой пачки очередную сигарету, – ты никогда не любила. Ты не знаешь, что такое – потерять любимого человека. Тем более так… отвратительно. Он раздел ее, посадил в извиняющуюся позу и оставил в парке на обозрение всем. Это не пьедестал, как у Перо, не пренебрежение, как у Мюррей. Это показательная порка. Для оборотня в погонах. – Он закашлялся, уронил сигарету в пепельницу, выругался и отвернулся.

– Не любила, – подтвердила Адарель. – Потому что всей моей любви хватило только на тебя. А тебе это никогда не было нужно.

Развернувшись, Ада убежала. Пусть Логан спрашивает с отдела судебной экспертизы. Пусть он разбирается с отчетами, пусть он добывает информацию! Чтобы она еще хоть раз подошла к этому человеку? Да никогда!

Влетев в небольшой кабинет, который выделили для работы над делом Перо, Ада врезалась в Говарда. Парень стоял посреди комнаты с папкой в руках и что-то читал. От удара папка выпала, он пошатнулся, а листы рассыпались по полу. Оба застыли. И тут Аду накрыла истерика. Метнувшись вбок, чтобы обойти коллегу, она закрылась руками. Только не плакать. Не при нем!

– Ада? – В низком приятном голосе Говарда звучало удивление и беспокойство. – Что случилось?

Она хотела сказать «ничего», отвернулась. Но когда его руки легли ей на плечи, не выдержала. Ее била крупная дрожь, слезы преодолели волевой барьер. Развернувшись в его объятиях, девушка прижалась к стройному телу Логана, спрятала лицо у него на груди и дала себе волю. Он не отшатнулся, ничего не сказал, лишь пнул ногой дверь, чтобы та плотно закрылась, и замер, поглаживая девушку по плечам и волосам. Ада держалась за него, как держатся за единственный луч солнца во мраке беспросветной ночи. Сжимала пальцами рубашку, стонала, хотя хотелось завыть. От боли. От бессилия. От ярости. От стыда.

Когда слезы закончились, она осторожно высвободилась и, не глядя на него, присела, чтобы собрать разбросанные листы. Это была расшифровка допроса Кевина Мейсона Марком Карлином. В глаза бросилась фраза: «Это полный бред, ленты там быть не до…»

– Он убийца, но ленту к трупу подкинул не он, – сиплым голосом прошептала она. – У него нет четкого алиби на убийство Перо и Ребекки, но есть алиби на время смерти Мюррей. Грин прав: убийц двое. И второй решил подставить Кевина, чтобы мы его обнаружили. Теодора Рихтер, Авирона, никогда не была настоящей целью убийцы. Он просто ею одержим.

Выдав этот монолог, она села на пол и посмотрела на Говарда. Ждала, что тот начнет спорить, но Говард молчал. Он был серьезен, карие глаза смотрели пристально, внимательно и так пытливо, что краска бросилась ей в лицо.

– Интересно, что именно к такому же выводу пришли Грин и Карлин. Марк только что звонил, я собирался тебя найти, чтобы пойти к ним. Но…

– Но я сбила тебя с ног и затопила слезами. Извини. Обычно я не позволяю себе подобного, тем более с коллегами.

Его лицо вдруг озарила улыбка. И Ада почувствовала, как медленно согревается изнутри. Надо найти отца и извиниться. Это все просто выше нее. Она привыкла выживать в жестоком мире, но не умела бороться с чувствами такой силы. Научилась жить вообще без чувств, подпитывая себя злостью и обидой – лучшим топливом для израненной души.