Чтение онлайн

– Вот и узнаешь завтра у Седого, что за херня происходит. А там уже решим, в расход – значит в расход…

***

Я отлепилась от замочной скважины, и метнулась в дальний темный угол, вжимаясь в нишу, сканируя взглядом темный коридор. Нигде не видно камер, но это не значит, что их здесь нет. Игорек закрыл меня в одной из комнат, справедливо полагая, что там я и останусь. Но жизнь в детском доме, в компании Кольки и Поликарпа, многому научила меня, в том числе и открывать замок подручными средствами. И как только шаги охранника стихли, ровно через пять секунд, я тенью метнулась по коридору. Выглянула из – за угла в тот момент, когда беспечный Игорек входил в кабинет. Из всего услышанного мало что поняла, кроме того что мне надо срочно убираться отсюда, пока меня не пустили в расход, как выразился ненавистный Игорек.

Покинуть здание не составило труда. Спустившись вниз по запасному входу, открыла окно и выскользнула прямо в холодную октябрьскую ночь. Огляделась по сторонам, в поисках камер, и быстро нырнула в кусты. Ползком пробралась к забору, и легко перемахнув через него, пустилась со всех ног прочь. Тучи низко висели над головой, с реки тянуло ледяным холодом, предвестником первых заморозков, но упрямо шагала вперед, обхватив себя руками, отчаянно дрожа всем телом, напевая детскую песенку про мамонтенка. Как ни странно именно она всегда мне помогала держаться, не смотря на печальный сюжет. На часах уже перевалило за полночь, когда я промерзшая до костей, взялась за ручку двери подъезда, но та сама распахнулась прямо перед моим лицом, едва не расквасив мне нос. Навстречу мне выскочил злой как черт незнакомый парень, крепко ухватив меня за локоть.

– Вот где ты сучка! Я тут битых два часа торчу, Рефат сказал сегодня отсюда тебя забрать, а ты снова подорвала его доверие! Тебя уже заждались, а ты шляешься непонятно где! Живо в машину, тварь, я потом с тобой разберусь!– С силой толкнул меня в открытую дверь. Язык прилип к небу, и страх снова заклокотал внутри.

– Я ничего не понимаю. Куда мы едем?– Проблеяла я, хлопая глазами, заторможено глядя, как парень ловко вырулил со двора, разгоняясь по пустынной дороге. – Где Седой? – Дошло до меня наконец, спросить.

– Там будет ждать. Пиз*юлей выпишет тебе конкретных. Почему так долго?

– То есть?

– Во сколько должна была вернуться? – Недовольно проговорил парень, поглядывая в зеркало заднего вида.

– Там такое произошло… Я сама поговорю с Седым.

– Ну уж точно не я буду ему объяснять, что тебя задержало. Он кстати злой как черт! Не завидую я тебе.

Предстоящая встреча с Седым так быстро не особо порадовала. Очень красочно он расписал, что со мной будет, если я не достану злополучный файл, и сейчас, ерзая на кожаном сиденье огромного внедорожника, я в отчаянии чувствовала себя агнецом перед закланием. Затем мысли перетекли на скорбность моего существования, и слезы опять потекли из глаз. Говорят, что за белой полосой обязательно последует черная, также и наоборот. Только я всегда думала, что жизнь в детском доме это и есть черная, которая вот – вот должна повернуться к нам другой стороной. Но выбравшись в большой мир, вдруг засомневалась в правильности своего восприятия. Язык не поворачивается теперь сказать что жизнь в детском доме была так уж и плоха. Может вернуться обратно?

Но этот вариант быстро растворился в недрах моего сознания, потому как мы остановились возле высотки стального цвета. Паренек повернулся ко мне, и ухмыляясь прошелся липким взглядом от макушки до оголенных колен.

– Прибыли. Держи пропуск, красота. Девятый этаж, номер 201. Давай, тебя ждут.

Я выбралась из машины и под пристальным взглядом своего конвоира поплелась к дверям. Поднимаясь в роскошном лифте, гадала, что скажу Седому, чтобы он не пустил меня по кругу, как совсем недавно грозился, но внятных объяснений не находила, от того хотелось выть в голос.

Лифт замер на девятом этаже и двери распахнулись, выпуская меня в коридор. Ноги утопали в толстом ковре, заглушая звуки тонких каблучков, я осторожно подошла к указанному номеру, и замерла под дверью, переводя дыхание и собираясь с силами.

Прикладываю электронный ключ, но дверь вдруг поддается и бесшумно открывается. Не очень похоже, будто меня здесь кто – то ждет, а звенящая тишина расползается по коридору, опутывая отяжелевшие вдруг ноги. Разъедающая тревога поднимается глубоко изнутри. Ноги всё же делают шаг за шагом. Я не знаю, что ожидала увидеть, но только не то, что открылось моим глазам. Мир взорвался пронзительной вспышкой боли, и я хрипя падаю на колени, хватая раскрытым ртом воздух. Крепко зажмуриваюсь, в надежде, что это только глюк моего измученного мозга, но нет, и я вновь загибаюсь от боли пляшущей в каждой клеточке моего тела, боясь поверить собственным глазам. Меня ведет, и внутренности сводит судорогой, отчего меня выворачивает наизнанку прямо на белоснежный пушистый ковер.

За какие грехи меня так наказали? За чтоооо?

Протяжно вою, сиплым обессиленным голосом. Что я сделала такого, что судьба снова так больно бьет меня в самое сердце, не щадя? За что? Отнимает самое дорогое?

Это самое дорогое сейчас в луже почерневшей крови на белоснежных простынях лежало с перерезанным горлом. Глаза раскрыты… В них … Господи в них замерло чувство, которым она никогда ни на кого не смотрела, даже на меня… Безграничная любовь. Поклонение, готовность принять любую участь из рук своего мучителя. Милка в парике, светлом, но не белоснежном. Ее волосы так похожи на мои, она вся похожа на меня, даже родинка под глазом, как моя. Но зачем? Милка, скажи зачеем?

Но Милка не ответит больше никогда. Так и останется в моей памяти, такой как сейчас, глядя в сторону ужасным взглядом полным любви.

Потом обращаю внимание на ее наряд, и кровь стынет в жилах. Белое простое платье, до колен, сейчас задранное до самой талии, но под ним, нет белья. Огляделась по сторонам, оно нашлось почти у самого входа. Значит, у Милки здесь было свидание?

Ага, свидание… Скоро и у тебя будет таких свиданий куча, хоть каждый день, за умеренную плату! Пищит противно тоненький голосок внутри, и я затыкаю уши, чтобы не слышать его. Не слышать той правды, которая и так нелицеприятно открылась моим глазам. Не быть свидетелем того как низко пала Милка, ибо весь ее вульгарный облик, не смотря на скромное платье так и вопил о ее принадлежности к древнейшей профессии.

Поднимаюсь на ноги, и только теперь в поле моего зрения попадают мужские ботинки, потом толстые короткие ноги Седого. Вскрикиваю, тут же зажав рот руками.

И Седой тут. Но не с таким же украшением как у Милки. По поле в груди и голове, успеваю отметить этот факт.

Пячусь к двери, когда легкий шум поднимающегося лифта, словно выталкивает меня из прострации. Выскакиваю за дверь на ватных ногах, захлопываю деверь, и после секундного размышления, протираю подолом платья ручку двери, за которую бралась . Повертев головой по сторонам, бросилась по коридору , в темную глубокую нишу.

Я замерла, глядя на свое отражение в реке – Матушке, удивляясь, как забрела так далеко. Ноги гудели, и все чего я хотела, это упасть прямо там, где стою, и закрыть глаза, окунувшись в ледяные воды грязной реки, чтобы больше не чувствовать той агонии, что плясала сейчас во всем теле. Я задыхалась от нее, она с каждым мгновением разрасталась все сильнее словно раковая опухоль, питаясь моей энергией. Взгляд упал на темную гладь воды. Из отражения на меня глядела тоненькая перепуганная девочка, с растрепанными волосами, выбившимися из помпезной прически.

Тело уже давно перестало трястись от холода, потому что в моей душе теперь целая пустыня изо льда. Мне было плевать, что я могу заболеть, и умереть, плевать на окружающих, потому что для себя, глубоко в душе я уже все решила. Зачем оттягивать неизбежное? Зачем обманывать саму себя, ведь реальность во всей своей не прикрытой красе наотмашь ударила меня по лицу, хохоча в него злобным беспощадным оскалом. Я не хочу как Милка. Лучше сейчас, одним махом.

Посмотрела вниз, и сердце бухнуло куда – то в пятки. Я боюсь воды. До ужаса. До нервной трясучки. Подумав немного, достала из копны волос оставшуюся шпильку, и те густым покрывалом рассыпались по спине до самых ягодиц. Откусила защитный наконечник на шпильке, проверив ее остроту.