Чтение онлайн

— Иди сюда, — сказал он хрипло, обнимая ее под коленями, опрокидывая и подхватывая на руки.

— Я и так твоя. Неси, куда хочешь. — Полина облизнула губы, ощущая, как ее охватывает желание. Между ног начало приятно пульсировать от единственного прикосновения Игоря. И он наверняка чувствовал это, знал!

— Я люблю тебя, Полина, — сказал он, кружа ее по комнате.

— Я знаю, — ответила она, смеясь в ответ. — Я всегда знала.

Они пошли в спальню, точнее, Игорь отнес жену туда на руках, не разжимая объятий. И на знакомой обширной кровати их встретили они — цветы. Полина не приказывала им, не призывала свою силу, но… это просто случалось время от времени, когда обострялись ее эмоции, когда яркие чувства рвались из груди невысказанными словами. Как в моменты близости с мужем. Как теперь…

Цветы просто были. И были везде! На подушках рассыпались бутоны роз, простыни припорошил снег из пионовых лепестков, лианы экзотическим декором обвивали балдахин и столбики, которые его поддерживали. Все они пришли из оранжереи, откликаясь на настроение своей… повелительницы. Да, пожалуй, так ее теперь и стоило называть. Повелительница цветов!

— Они опять здесь, — засмеялась Полина.

Игорь опустил ее на кровать, и Полина утонула в мягкости лепестков и бутонов.

— Пусть. — Он лег сверху, навис, глядя в глаза. — Они стали частью тебя. А ты — часть меня.

Она потянулась к нему, расстегивая пуговицы на его рубашке. Медленно, дразняще. Игорь вытерпел ровно три пуговицы.

— Ты специально? — спросил он хрипло.

— А что?

— Дразнишь.

— Угу.

— Зря.

Он сдернул рубашку одним движением, отчего пуговицы жалобно звякнули, разлетаясь по полу. Полина ахнула:

— Ты ее порвал!

— Куплю новую.

— Игорь! Как можно так с вещами…

— Полина. — Он накрыл ее рот поцелуем, не давая возражать. — Забудь о таких мелочах.

— Помнишь, как в первый раз ты просто ворвался? — спросила она, стаскивая с него брюки. Несмотря на спешку, они все равно наслаждались друг другом, нежно целуя каждый оголенный участок кожи, как только одежда летела на пол. Они никуда не спешили! Не как в тот вечер в его кабинете. Тогда обоим почему-то казалось, будто у них совершенно нет времени.

— Помню. Я был зверем.

— Нет! Ты был прекрасен. — Полина вспоминала их первую близость и ей по-прежнему казалось все правильным. Игорь разбудил ее, позволил выпустить силу дикого зверя, освободил ее волчицу, которая теперь стала прекрасным повелителем — почти духом — природы. Теперь во снах Полина видела ее — себя — в окружении дивного сада.

— А сейчас? — протянул Игорь, целуя Полину в шею. Она посмотрела на него — всего, обнаженного, красивого, ее, и ответила просто:

— Сейчас ты — мой.

— Твой, — согласился он, улыбаясь. — Весь.

Полина продолжала любоваться, скользить по нему взглядом — от лица вниз, по груди, по животу, ниже. И вдруг замерла, заметив кое-что новое.

— Это что? — спросила она, касаясь пальцем татуировки на его берде чуть выше колена.

— Увидишь. — Игорь перехватил ее руку, заставляя дотронуться.

— Покажи!

— Сама смотри.

И она смотрела. Татуировка напоминала браслет, вернее, тонкую изящную вязь, обвивающую бедро. И в узоре различались очертания цветов. Кажется, аконита! И волчьи следы. А еще имя. Ее имя, вплетенное в орнамент. Полина.

— Ты сделал тату? — выдохнула она.

— Мы, оборотни, не всегда метим укусами, — сказал серьезно и тихо Игорь. — Иногда мы просто... хотим, чтобы наша женщина была с нами. Навсегда. Не только ее аромат, но и принадлежность к ней. Да, на коже. Под кожей!

— Ты ненормальный, — прошептала Полина, ощущая, как глаза щиплет от непрошенных слез. Но слез счастья, безграничного и нескончаемого.

— Твой ненормальный.

Она наклонилась и поцеловала татуировку. Провела языком по линиям, по своему имени, по цветам аконита, прихватила удлинившимися клыками кожу. Игорь вздрогнул и утробно зарычал:

— Полина...

— Мой, — сказала она, поднимая голову. — Только мой.

— Твой, — согласился он. — А теперь иди сюда.

Вскоре она оседлала его сверху, впервые! Впервые она сама вела эту игру, впервые задавала правила. И он позволял. Игорь смотрел на нее снизу вверх, и в его глазах было восхищение.

— Смелая? — рыкнул Игорь.

— Конечно, — заискивающе протянула Полина, облизывая губы. — Твоя.

Она опустилась на него медленно, чувствуя каждое свое движение, каждый сантиметр приятного заполнения. Игорь застонал, сжимая ее бедра.

— Так… медленно! Ты меня убьешь, — выдохнул он.

— Не сегодня.

Она двигалась сама, сосредоточенно, ритмично. Игорь лежал под ней, отдав контроль, и это было... правильно. Так, как должно быть! Время от времени. Они были равными и обменивались этой «властью».

— Посмотри на меня, — попросила она.

Он посмотрел. Синие глаза, темные от желания, смотрели на нее с такой любовью, что у Полины перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я люблю тебя, — порывисто выдохнул он.

Она ускорилась. Игорь подстроился под ее ритм, подаваясь бедрами навстречу, глубже, сильнее. Цветы вокруг них качнулись, засветились мягким лиловым светом.

— Ты чувствуешь? — выдохнула Полина.

— Да. Они счастливы!

— Как и я.

Вскоре она достигла пика удовольствия, выгнувшись, вцепившись в его плечи, притягивая к себе. Вскоре к ней присоединился Игорь. Вновь с ее именем на губах, как и всегда. И цветы вновь всколыхнулись ярким мерцанием в такт биению двух любящих сердец.

Утром Полина проснулась от запаха кофе.

Солнце уже поднялось высоко, золотистые лучи пробивались сквозь неплотно задернутые шторы и ложились на простыни теплыми полосами. Где-то за окном пели птицы, и этот мирный звук казался таким далеким от того ада, который они пережили всего два месяца назад. Полина потянулась, чувствуя, как тело приятно ноет после ночи страсти, и открыла глаза.

Игорь уже сидел в кресле напротив кровати. Как обычно — одетый, в свежей белой рубашке с закатанными рукавами и с чашкой кофе в руке. Он смотрел на жену с теплой улыбкой.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответила она, улыбаясь в ответ. — Ты чего не разбудил?

— Смотрел на тебя. Ты так мило спишь.

— Мне же теперь тоже работать надо! — фыркнула Полина. Игорь последнее время часто так делал: просыпался раньше и просто смотрел на нее, точно боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе, станет одним из тех цветов, которые тянутся к ней.