Чтение онлайн

Я был зол, да не просто зол, я был в ярости. Такое ощущение, что с каждой минутой она ускользала от меня все дальше и дальше, как вода сквозь пальцы. Я не знаю, что это было, меня охватило чувство паники, я вообще не припомню, чтобы такое раньше со мной случалось. Хотелось рвать и метать, взорвать все к черту, но найти ее и наказать. Как она посмела убежать? Ослушаться меня, обмануть?

И я пошел на крайние методы. Я подключил Василия Семеновича. Я мог собрать ребят и сам устроить проверку транспорта, не в моих возможностях была проблема. Вся проблема была в том, что я не имел никаких законных оснований и полномочий для того, чтобы останавливать и просматривать транспорт. На улице не 90-е года. Пришлось просить Семеныча, за ним был должок подобного рода, но после такого масштаба операции уже оказался в долгу я. Но это сейчас не играло роли. Мне надо было ее найти, позарез надо. Руки горят так хочется... , сам не знаю чего хочется. Толи наказать, унизить, довести до слез, толи обнять и зацеловать до безумия. Я знал точно только одно - я должен ее найти!

Она просидела в кабинете около часа. И все это время я из соседнего, наблюдал за ней в скрытую камеру. Я не заходил, выжидал, хотел, чтобы она нервничала, но кто больше нервничал неизвестно. И что в ней такого особенного, что меня зацепило, всматривался и не находил. Я видел ее и понимал, что она моя. Моя, пока не наиграюсь. Ведь все проходит и это пройдет. Просто нужно время и эта игрушка мне надоест.

Заходил в кабинет желая ее попугать тюрьмой, долгим и страшным заключением, но, в конечном счете, намеревался тут же забрать домой и все же наказать, так как и планировал - сексом. От одних этих мыслей мне стало тесно в штанах. Чего одна мысль о сексе с ней меня заводит больше чем танец опытнейшей стриптизерши? Хорошо хоть никого не было рядом.

Я как всегда не получил то, чего ожидал. С ней просто невозможно что-то планировать, ее невозможно предугадать. Я ожидал увидеть страх, растерянность, и мольбы, а увидел ярость и силу духа. Ее слова о деньгах меня просто вывели из себя. Хочет свободы, ну что ж, пусть тогда узнает, что такое заключение.

РИТА

Я два дня и две ночи просидела в КПЗ. Это были двое самых жутких суток в моей жизни. Это сейчас мне кажется, что самых, но с ним нельзя быть в чем-то уверенной. Еще полторы недели назад, я думала, что хуже того насилия и всего, что последовало за ним, быть просто не может, потом был случай с Ромкой, и я думала, что просто не переживу того позора, так нет же вот тебе еще одно испытание. Где же я так успела нагрешить, что мне послано испытание в виде свихнувшегося шефа.

Меня закрыли в пустой камере, точнее клетке, отгороженную решетками с двух сторон, с двух других были стены. Там было что-то вроде деревянного узкого топчана покрытого тонким грязным тряпьем. Глядя на это приспособление для сна, я поняла весь смысл слова «нары». В уголке стоял деревянный стульчик, на вид он казался очень шатким и не надежным, но более чистым, чем тот топчан.

– Располагайся, ты здесь надолго.
– С этими словами все тот же полицейский со светлыми глазами удалился вглубь по коридору, не забыв перед этим защелкнуть на замок мою камеру.

– Как, надолго? Почему я здесь? А как же телефонный звонок?
– Последнюю фразу я уже кричала в пустой коридор. Как не странно, но мои слова были услышаны, хоть и не тем, для кого они звучали.

– Ты чего разоралась, сука? Спать не даешь. А ну пасть закрой, орешь как резаная.- Я оглянулась назад, в поисках говорившего. В соседней камере за железной решеткой сидел бомж. Бомж он или нет, я не знала - в паспорт не заглядывала, а вот что пьяный, грязный и вонючий - было видно и невооруженным взглядом. От него жутко разило перегаром и мочой, и еще какой-то гадостью, какую и определить было невозможно. Как я могла раньше его не заметить? Он поднялся с топчана, на котором лежал, до этого времени, и уставился затуманенным взглядом на меня. На небритом осунувшемся лице сильно бросался в глаза широкий большой нос, маленькие мутные глазки, пытались сфокусироваться на мне. Они были неопределенного цвета, какие-то выцветшие, зато закиси в уголках блестели как вторые зрачки. Одним словом жуткое зрелище.

Он подошел к решетке, разделяющей наши камеры и начал сильно ее трясти. Откуда в этом... мужчине сколько силы? Вонь была непередаваема, я прикрыла нос тем шарфиком, с помощью которого пыталась прятаться, но толку от него было мало. Я пробовала медленно и глубоко дышать, чтобы не вырвать, но как-то слабо помогало. Пока он не двигался, от него не так сильно разило, а вот сейчас это было просто невыносимо. Я отошла в дальний уголок отвернулась к решетке, и пыталась ничего не замечать, но как видно это сильно обижало моего соседа, и он незамедлительно мне об этом сообщил. А такой брани не слышала никогда, смысла некоторых слов даже не понимала, хоть не раз раньше была свидетельницей подобных выражений. То, что я на него не обращаю внимания, еще больше разозлило мужчину. В мой адрес летело столько выражений, что можно было бы смело писать толковый словарь подобного лексикона. Я взяла стульчик и села у решетки, пытаясь, от всего этого отстранится.

Ближе к ночи его сморило и он, развалившись на своем топчане, уснул. Я так и не ложилась на эти грязные подстилки, сидела в уголку, облокотившись на самое чистое, что здесь было - на железные решетки. Попа давно заныла на твердом стульчике, ноги занемели, но подниматься и расхаживаться и тем самым привлекать внимание бомжа я не хотела. Странно, а я уже даже смирилась с этой вонью, и почти не тошнит. Вот так люди ко всему привыкают. От этой мысли мне стало не по себе.

Ночью привезли трех проституток. И это был мой шанс, попросится в туалет, так как дежурный подошел достаточно близко, и мне не пришлось орать об этом на весь коридор. Я видела в глазах дежурного, не насмешку или похотливость, а сочувствие. Это был мужчина лет пятидесяти. Я его раньше не видела, скорее всего, пришел на ночное дежурство. Я бы никогда раньше так не поступила, но находясь в безвыходной ситуации, решила воспользоваться его добротой. Я шла впереди, как и положено под присмотром охраны, дежурный - на несколько шагов позади. Он не одел на меня наручники, и уже за это была ему благодарна. Я остановилась посреди коридора и обвернулась, решив задать давно мучавший меня вопрос:

– Вы не знаете, почему меня задержали?
– Он, идя сзади размеренным шагом и не ожидая от меня подобного, чуть не сбил меня, в последнюю минуту схватив за предплечья обеими руками, и остановился. И вместо злости я увидел в его глазах понимание и сочувствие.

– Девочка, ты так больше не останавливайся, а то упадем оба.
– В его глазах зажглись искорки веселья. Он показался мне каким-то домашним, родным. Не имея с детства отца, точнее не зная его настоящего, я в каждом мужчине, проявившем хоть какую-то доброту ко мне, искала его черты. Думала, что давно переросла это, как видно нет.

Я сама не осознавала, как смотрела на него, но он почувствовал себя еще больше неловко. Это было видно по его глазам. Мужчина пытался не смотреть на меня - куда-то вверх, вниз, в сторону, но только не в мои глаза. Я уже думала, что не ответит, но он все же решился:

– Догадываюсь, но это не официальная версия. По официальной версии, ты подозреваемая в хищении крупной суммы денег, в фирме в которой на сегодняшний день еще числишься сотрудником.
– Он примолк, давая мне время переварить информацию, а потом взглянул все же в мои глаза и продолжил: - Но я-то понимаю это не правда, да?
– Я ничего не ответила, слезы навернулись на глаза, а я просто мотала головой из стороны в сторону, говоря жестами, что я этого не делала, так как горло сдавили спазмы рыдания. Совершенно посторонний человек, почему он мне верит?

– Меня посадят?- Ели смогла выдавить я.

– Ты здесь задержана на трое суток. Скорее всего, твой так сказать, бос, просто хочет попугать, чтобы ты была более послушной.

– И что мне делать?

– Пока успокоится и выжидать. С такими людьми напрямую не воюют. И если надумаешь в следующий раз убегать, то учитывай его возможности, и делай это более продумано.

– Откуда вы знаете?- Я была в шоке, неужели все здесь знают, что я домашняя зверушка, убежавшая от папика. Даже не знаю, что хуже - быть в глазах окружающих воровкой, или чье-то персональной шлюхой.

– Слухами земля полнится. Пойдем.

Спустя пять минут, когда я вернулась в камеру, там стоял невыносимый галдеж. Их крики разносились на все отделение, и чем ближе я подходила, тем больше закладывало мои уши. Проститутки устроили разборки, ругались между собой - делили территорию. Потом сцепились с бомжем. И в этой схватке я даже не знала кто кого. Они знали такие лексические закувыки, что даже бомж был в ступоре.

Я толком не спала уже двое суток. В голове каша, не лучше той, которую нам давали кушать, а тело зудит и чешется во всех метах, от невозможности помыться. Проституток выпустили на следующее утро, за них договорился какой-то Владлен, они всю ночь пугали им дежурного. Бомж, как оказалось, загремел сюда на 15 суток, так что лицезреть и нюхать мне его еще долго, да и после такого количества времени, мое немытое тело пахло наверное тоже, не очень приятно. С каждой минутой находясь здесь я все больше и больше ненавидела мое персональное «чмо». Хотя, после двух суток лекций по нецензурной лексике, у меня на языке крутилось намного красочней выражение в его адрес.