Чтение онлайн

Уже не спасало напоминание о том, какая она сука, и как сильно меня подставила. Как не пытался злиться на нее и ненавидеть просто не мог. Неужели я настолько шибанутый придурок, что хочу ее даже после того, что она сделала. Хочу как женщину, хочу, чтобы была рядом. Знал, что подставила, знал, что нельзя верить, но не мог отпустить, хотел видеть около себя. Я раньше смеялся с таких простаков, их водят вокруг пальца, а они радостно виляют хвостом и пляшут под бабскую дудочку. А сейчас и сам как они. Нет, я не готов был плясать под ее дудку, скорее заставлю ее плясать под мою, но вот простить ту подставу уже как-то само собой случилось.

Я сидел у бара и смотрел на этих зазывно улыбающихся мне девок. Не спорю - красивые и вульгарные до невозможности. Раньше мне это нравилось, заводило, что же сейчас не так. Нет физически ничего не изменилось, в меня встанет и я трахну кого-то из них, если до этого дойдет, но я почему-то не чувствовал в этом потребности. Не было азарта, не закипал так адреналин в крови как раньше. Что-то безвозвратно изменилось и мне это не нравилось. А сейчас встал и направился к выходу, я не настолько примитивен, чтобы тянуть кого-то в постель, доказывая себе то, что я уже и так понял.

Почему, что за вселенская несправедливость? Бабы толпами бегают за мной, не знаешь иногда, как отшить, а тут бац, понадобилась одна, и та выебывается. Почему, что во мне не так? Не тот подход? Раньше всем нравилось. Ну с ней конечно перегнул. Но это потом, сначала ведь все было нормально, я бы сказал даже правильно. В ресторан свозил, заигрывал, и она отвечала взаимностью. Чего было выпендриваться, хотела же секса, видел? Может, и не было бы всего этого, если бы не накалила меня так своими отказами. Уволил бы после подставы и забыл, а сейчас, в какую задницу затянул и себя и ее. И что главное, не хочу отпускать, хоть и понимаю, что после случившегося она меня просто не сможет простить. И даже не столько не хочу - не могу отпустить. Понимаю, что будет нелегко, но вот лучше она ненавидящая меня, но здесь со мной, чем она любящая другого и где-то далеко.

Утро было тяжелое, но, тем не менее, я пошел на работу, сидеть дома и сгрызать себя мыслями, было как-то не очень привлекательно.

Я забрал ее по истечению двух суток, просто не мог вытерпеть больше. Что было этому большей причиной, толи моя взыгравшаяся совесть, толи нужда ее увидеть, даже не знаю. Она показалась мне убитой, растоптанной, без внутреннего огня, который меня так цеплял. Даже не спрашивала, куда я ее везу, а когда приехали ко мне, не возмутилась, молча пошла в ванную. Я не хотел этого сделать с ней. Пока она там была, я осушил два бокала коньяка. Когда же она вышла, гордая, неприступная, в помятой грязной одежде, но в своей, у меня отлегло от души. Она была все той же прежней, она не сдалась и не сдастся никогда. Раньше я хотел ее сломить, а теперь рад, что у меня это не получилось. Именно такую хочу ее видеть.

Я хотел ее прямо сейчас. Неприступную, гордую. Хотел покорять, ведь уже сам был покорен ею.

Когда она сказала «нет», я решил уступить, дать ей ту свободу, о которой она так мечтает. Не торопить, а с каждым днем по не многу завоевывать, как неприступную крепость. И я буду не я, если этого не сделаю.

РИТА

Я выходила на работу со страхом. Что делать, если все знают, где я провела эти два дня. Как смотреть людям в глаза. На меня действительно все посматривали, но как я позже поняла, поводом для этого были события двухдневной давности. Еще не все кости мне перемыли, еще не во всех подробностях обсудили, как я с шефом занималась сексом, на его столе прям посреди рабочего дня. Об инциденте с КПЗ никто не знал. Хоть за это ему спасибо.

День прошел как обычно, за ним следующий, и как-то так прошла неделя, а я и не заметила. Я была во всех на устах, но за счет того, что сидела не в одном из кабинетов, где стояло по несколько рабочих столов, а около двери шефа, не слышала большинства пересудов. Ромка по-прежнему со мной не общался, да я и не хотела. Что я ему скажу? О чем нам с ним говорить после случившегося? Сухое «Привет» и «Пока» меня вполне устраивали. Больше всего бесновалась Машка. Она цепляла меня на каждом шагу.

Что-то изменилось и в самом шефе. Он стал каким-то обходительным, что ли? Эта его неожиданная доброта и вежливость еще больше меня настораживали. Я ожидала бури после затишья. А может это затишье уже после бури? Лучше бы так. Он каждый раз уходя с работы спрашивал не подвести ли меня, и я постоянно отказывала, в страхе ожидая, что он настоит на своем. Но он уступал. И это заставляло постоянно быть начеку. Что он задумал?

Но спустя две недели я к этому потихоньку стала привыкать. Нет, я не соглашалась на его предложения, и даже дружески никогда ему не улыбнулась, я просто перестала ожидать подвоха. К хорошему привыкаешь быстро.

В офисе потихоньку страсти улеглись. Алиска, сотрудница из техотдела уходила в декрет и вместе с тем разводилась с мужем, так как ребенок был от любовника. Это была более шокирующая новость, притом свежая, и обо мне потихоньку стали все забывать. Только Машка ни как не могла оставить заезженную пластинку.

– Девушка, я спрашиваю Коля у себя? Вы работаете или мечтаете? Сидит здесь вместо мебели.
– Я подняла глаза, около стола стояла все та же Мариночка, которую я не видела здесь около месяца.

– Вам назначено.
– Официально спросила я

– Мне всегда здесь рады. Так что можете не сообщать ему, просто скажите на месте или нет.
– Она выстукивала в нетерпении ноготком по столу, похоже, это ее вредная привычка, и с нетерпением ожидала моего ответа. И этот взгляд свысока, с каким-то превосходством, меня покоробило. Как такие, могут кому-то нравится? От куда мне знать? У богатых свои причуды.

Пока я нажимала на кнопку внутренней связи, за ней уже закрылась дверь в кабинет шефа.

Я была зла и расстроена, я была просто не в себе, и конечно причиной этому было хамское поведение этой наглой Марины. А почему же еще? У меня клокотало все внутри. Хотелось разбить что-то, кричать, и вместе с тем плакать. Я чувствовала себя преданной, что ли. Нет, это не может быть ревностью. Для этого надо любить, а я его ненавижу. Внутри чувствовалось, какое-то несоответствие этому слову.

Что тогда значат все эти уступки, ежедневные предложения подвести с работы? Это было что-то сродни ухаживанию. Нет, я не обольщалась по этому поводу, просто было приятно осознавать, что он наконец-то стал относиться ко мне как к человеку. А где-то глубоко внутри грела душу мысль, что я возможно для него что-то значу. Неужели что-то изменилось за эти несколько недель? Не могла же я так быстро перестать его ненавидеть, сменить гнев на милость, после всего, что он мне сделал. А как же чувство гордости, как обещание отомстить? Нет, я его по-прежнему ненавижу, и меня расстроило сейчас только хамское поведение его Марины.

Выходя на кухню, сделать кофе шефу и его Мариночке, я и не заметила, что Маша тоже пошла за мной следом. Она взяла чашку и стала за мной около кофе аппарата.

– А я ведь предупреждала, что ты быстро ему надоешь.
– Я сделала вид, что не услышала.

Зная о Машкином ко мне отношении и увидев, что она пошла за мной следом, к нам подтянулись любопытные слушатели, а любопытными у нас были все. Резко всем захотелось кофе.

– Слышишь, курица, что перышки то опустила? Наигрался он уже тобой.
– Машка перешла на тяжелую артиллерию, начала хамить, видя, что ее злорадство не приносит результата. Хотелось меня зацепить и в ход пошли все методы.

– Чего сорвалась, Маша? Завидуешь, что за все время так и не смогла хоть чем-то заинтересовать шефа?
– Мне уже не было никакого смысла скрытничать. Все давно обо всем знали, точнее, знали то, что видел Роман. И соответственно предположили, что у нас и сейчас с ним такие же отношения. А приход Марины, соответственно, измена со стороны шефа. Хотя, сильным мира сего такое простительно. И хоть у нас и не било никаких отношений, я почему-то себя чувствовала преданной. Поэтому Машкины слова больно резали по живому.