Чтение онлайн

— Из прошлого.

Пожалуйста, пусть это не будет сном. Пожалуйста.

Любая нормальная девушка должна была бы закричать, забиться в истерике. Схватить телефон и вызвать полицию. Но мой разум, перегруженный неделями поисков, фотографий и вычеркнутых имён в книжках, сработал иначе. Я сразу его узнала. Эта исполинская фигура, нависающая над моей кроватью, врезалась в реальность точным, болезненно знакомым контуром.

И он был в форме. Военной… но будто другой? Не тот унылый камуфляж, что носили мамины ухажеры.

Его голос прорезал сумрак, низкий и нарочито спокойный, но в нём дрожала та же струна, что и у меня внутри — натянутая до предела.

— Ты спишь, Джессика, я просто твой ночной кошмар.

Он произнёс это как заклинание, будто пытаясь отмахнуться от меня, от этой комнаты, от неопровержимого факта своего присутствия. Но я уже откинула одеяло и села, не сводя с него глаз. Лунный свет падал из окна, выхватывая бледность его лица, жёсткую линию скулы, знакомый шрам, идущий через бровь.

— Да? — мой голос прозвучал хрипло, но без тени сомнения. — А ночные кошмары тоже… пялятся на голых девушек и лазят по балконам?

— Это… моя ошибка, — выдавил он, и в этих словах было больше ярости, направленной на самого себя, чем на меня.

Видеть, как его лицо меняется, как эта маска непроницаемого контроля даёт трещину, обнажая растерянность, было… нечто. Я сползла с кровати, быстро, неуклюже, чувствуя, как холодный пол леденит босые ступни.

— Ошибка?! — моё возмущение, копившееся все эти дни, вырвалось наружу. Я сделала шаг к нему, задирая голову, чтобы смотреть в его глаза. — Ошибка, Кертис, это то, что ты пропал! Просто взял и исчез, как… как тень. Как ты мог?!

Он явно был в шоке. Не от того, что я его отчитала. А от тона, от этой неистовой, личной обиды, которая звучала в моём голосе. Будто я была не студенткой, которой надоел психолог, а… женой. Женой, которую бросил гулящий муж, и которая теперь застала его на месте преступления.

Он отступил на шаг, и это маленькое движение, эта уступка под моим напором, зажгло во мне что-то опасное и торжествующее. Я была голая под тонкой футболкой, а он — закованный в свою тактическую броню, но в этот момент я чувствовала себя сильнее. Потому что у меня было право на эту ярость. А у него не было права быть здесь.

— Ты думал, сбежишь, и я просто… забуду? — мой шёпот превратился в шипение.

— Что все твои «маленькая лиса» и тёплые ладони в моей спине — это можно просто стереть, как сообщение? Я не Кейт, Кертис! Я не сломаюсь и не замолчу!

Его лицо исказила гримаса. Не гнева — презрения.

— Ты ничего не понимаешь, — его голос проскрежетал, как камни. — Я пытался тебя оградить от всего дерьма, и в том числе от меня!

— Оградить?! — я закатила истеричный, невесёлый смех. — Оградить, забравшись ко мне в окно посреди ночи? Оградить, роясь в моих вещах, пока я сплю? Какая чудовищная, самодовольная херня!

— Я должен был убедиться, что ты остановилась! — он рявкнул внезапно, и его голос, громовой и неконтролируемый, заставил вздрогнуть даже меня. — Что ты не лезешь туда, куда тебе лезть смертельно опасно! Ты следила за мной? Видела научные работы? Думаешь, это игра? Это не игра, Джессика! Это могила, в которую ты так упорно пытаешься залезть!

— А ты что, её сторож?! — выпалила я, не в силах сдаться. — Зачем тебе так отчаянно меня от неё «спасать», если я для тебя — просто навязчивая студентка? А? Почему ты не можешь просто уйти, если я такая проблема?

— Потому что ты… — он начал и оборвался, сжав челюсти так, что послышался скрежет. — Потому что ты, чёрт тебя дери, заставила меня чувствовать! И я ненавижу тебя за это! Ненавижу, что ты вскрыла всё это, как гнойник! Что теперь я не могу даже на себя смотреть в зеркало, не думая о твоих глазах!

Он выкрикнул это с такой сырой ненавистью, что у меня перехватило дыхание. Но это была не ненависть ко мне. Это была ненависть к той части себя, которую я разбудила. И в этом признании было что-то более интимное и страшное, чем любая грубость.

— Прекрасно, — прошептала я, и мой голос дрожал, но не от страха. От чего-то другого. От понимания, что я тоже его ранила. Что мы оба тут истекаем кровью. — Значит, мы квиты. Ты вломился в мою жизнь, а я — в твою голову. И теперь мы оба заражены. Так что хватит притворяться, что ты можешь меня «спасти», уйдя. Ты уже здесь. И я уже здесь. И мы оба в дерьме, Кертис.

И вот, мы просто стояли и смотрели друг на друга в полутьме. Два раненых зверя в клетке из его вины и моей одержимости. Он — в своём настоящем, опасном обличии, я — с виду беззащитная, но с кулаками, сжатыми от бессильной ярости.

— Да нахер всё это, — фыркнул Кертис с внезапной, усталой грубостью. Он провёл рукой по лицу, задержав ладонь на переносице, будто пытаясь вдавить обратно нахлынувшую головную боль или стыд. — Забудем. Пора прекращать этот цирк. Я втянулся в твою игру и сделал глупость. Я — взрослый мужик. А ты… — его взгляд, полный раздражения и какого-то жалкого презрения, скользнул по мне, а затем устремился к изголовью кровати, — …глупая и наивная студентка, читающая…

Он не договорил, лишь резко указал пальцем туда, где на моей подушке лежала книга. И рядом с ним, невозмутимо сверкая розовым силиконом, лежал мой маленький, пошлый вибратор. Выставленный напоказ его же собственным вторжением.

В его паузе, в этом немом указании, было столько снисходительности, такой жалкий, последний попытка отгородиться стенкой из «взрослости» и «нормальности», что во мне что-то взорвалось. Стыд? Да пошёл он. Стыд сгорел дотла в печке этой ночи.

Я не опустила глаза. Не бросилась прикрывать «улики». Наоборот, я сделала шаг вперед, подняв подбородок.

— Читающая что? — моя улыбка была оскалом. — И пользующаяся вот этим, да? О ужас, какая же я незрелая и развращённая. Простите, мистер Ричардсон, что мои фантазии и моё тело не соответствуют вашим высоким моральным стандартам. Особенно учитывая, что вы сейчас стоите в моей спальне, пахнете порохом и чужими секретами, и только что признались, что я «заставила вас чувствовать». Очень по-взрослому. Очень зрело.

Я видела, как его лицо сначала побелело от ярости, а затем налилось тёмным, густым румянцем. Не от стыда за меня. От стыда за свой лицемерный, хлипкий аргумент. Он попытался ударить по самому лёгкому — по моей «девичьей наивности», а я выставила ему зеркало, где его собственное поведение выглядело в тысячу раз более жалким и неадекватным.

— Ты… — он начал, но слов не нашёл. Его челюсть снова задвигалась.

— Я, — перебила я его тихо, но так, чтобы каждое слово впилось, как гвоздь. — Я та самая, что ты не можешь забыть. И ты пришёл сюда не для того, чтобы меня учить. Ты пришёл, потому что не смог удержаться. Так что хватит нести этот бред про «взрослого» и «студентку». Здесь, в этой комнате, есть только ты и я. И вся эта гребанная, больная правда между нами.