Чтение онлайн

Кертис резко развернулся и зашагал к балкону, к тому разрыву в реальности, через который вторгся сюда.

— И куда ты? — бросила я ему вслед, и голос прозвучал не как вопрос, а как вызов.

Он не ответил. Его рука, всё ещё в тонкой тактической перчатке, потянулась к ручке створки.

— Прощай, — бросил он через плечо, и в этом слове была ледяная окончательность.

Что-то в моей груди сжалось в ледяной ком, но рядом вспыхнуло нечто более горячее, более безумное. Желание, чтобы он не уходил.

— Сидеть, блять, пес!

Слова вырвались громко, резко, необдуманно, перекрыв скрип открывающейся двери. Я сама прижала ладонь ко рту, глаза расширились от шока.

Медленно, очень медленно, его рука опустилась с ручки. Он повернулся. В полутьме я не видела выражения его лица, но чувствовала его взгляд — тяжёлый, пронзительный, изучающий. Он впивался в меня, будто пытался разглядеть, сошла ли я с ума окончательно.

И тогда я убрала руку ото рта. Не стала извиняться, не стала лепетать. Я выпрямила спину и посмотрела на него с тем выражением дерзкого, почти безумного вызова, которое, казалось, стало моим единственным щитом.

Да, я это сказала. И что?

Тишина длилась вечность. Потом он сделал шаг. Не к балкону. Ко мне. Ещё шаг. Его тень снова накрыла меня.

— Что ты сказала? — его голос был тихим, низким, опасным. В нём не было вопроса. Был ультиматум.

Я не дрогнула. Не отвела взгляд.

— Ты меня услышал.

И тогда он медленно, с преувеличенной, почти театральной чёткостью, опустился. Не просто сел на корточки. Он опустился на одно колено, потом на второе, устроившись прямо передо мной на полу моей комнаты. Его взгляд теперь был на уровне моего живота. Он не смотрел мне в глаза. Он смотрел куда-то в пространство перед собой, но всё его тело, каждая напряжённая мышца, излучали такую концентрированную, взрывную ярость и — да, чёрт побери — подчинение, что у меня перехватило дыхание.

Он сделал это. Он сел. На колени. По моей команде.

Его плечи были расслаблены, руки лежали на бёдрах ладонями вверх — поза, полная показного смирения, которая от этого становилась лишь более угрожающей.

Я стояла, чувствуя, как ноги стали ватными, а сердце колотится где-то в висках. Я сделала шаг вперёд. Единственный. Достаточно, чтобы мои босые пальцы ног почти касались его берцев.

— Что дальше, хозяйка? — его голос прозвучал снизу, глухо, без тени насмешки. Была лишь ледяная, иссушающая душу вежливость. — Прикажешь ползти? Лаять? Или, может, хочешь примерить поводок из своего белья?

Каждое его слово било по мне, как хлыст, обжигая кожу стыдом и... порочным, запретным вожделением. Он не просто подчинился. Он развернул мою власть против меня самой, показав всю её убогую суть. Он превратил мой триумф в ловушку.

— Заткнись, — выдохнула я, но в голосе не было прежней силы. Была хриплая, сдавленная попытка удержать контроль, который уже утекал сквозь пальцы.

— Ага, — он коротко, беззвучно фыркнул, не поднимая глаз. — Так не командуют. Псы слушаются только тех, кто не боится их наказать. А ты, лисичка… ты вся дрожишь.

Моя рука в его волосах сжалась в кулак. Не нежно, не ласково. Я дёрнула, заставив его откинуть голову и наконец-то встретиться со мной взглядом. Его глаза в полутьме были пусты, как выгоревшая земля. Только ледяное, выжидающее пространство.

— Тебе нравится это, да? — мой шёпот был грубым, сиплым от нахлынувших эмоций. — Сидеть тут, на моём полу, и чувствовать, какая ты грязная сволочь. Потому что нормальные мужчины так не делают. Только псины. Только рабы.

Я не знала, откуда во мне взялись эти слова. Они выплёскивались сами, грязные и острые, как осколки разбитого стекла. Я наклонилась к нему, так близко, что наше дыхание смешалось.

— Тебе нравится, когда на тебя смотрят сверху вниз? Когда тебя называют псом? Может, тебе ещё хочется, чтобы тебя пнули? Чтобы показали тебе твоё настоящее место?

Он не моргнул. Его губы чуть тронулись, вытянувшись в едва уловимую, кривую щель, похожую на улыбку.

— А тебе нравится притворяться хозяйкой? — его голос был тихим, почти ласковым, и от этого ещё более отвратительным. — Притворяться, что у тебя хватит яиц довести это до конца. Что ты не сбежишь в истерике через пять секунд, когда поймёшь, с кем имеешь дело на самом деле.

Я дёрнула его за волосы сильнее, заставив его замолчать.

— Заткнись, — прошипела я. — Я не спрашивала твоего мнения, тварь. Ты здесь, потому что я так захотела. И будешь делать то, что я скажу. Понял?

— Понял, — он ответил без колебаний, и в этом мгновенном подчинении было столько же лжи и игры, сколько и в моих угрозах

— Тогда покажи, какой ты верный песик, — я отпустила его волосы и отступила на шаг, указывая взглядом на пол перед собой. — Ползи к моим ногам.

Он остановился у самых моих ног, его лицо было на уровне моих колен. Он не смотрел вверх. Он смотрел в пол. Вся его спина, вся эта мощная, физическая оболочка была напряжена, как тетива лука. Готовая либо сломаться, либо выстрелить.

Я протянула ногу и носком босой ступни ткнула его в плечо.

— Достаточно, встань.

На этот раз он подчинился мгновенно. Встал так плавно и быстро, что я едва успела моргнуть. Он снова навис надо мной, но теперь в его глазах не было игры. Была только тяжёлая, влажная, первобытная тьма.

— Довольна? — спросил он, и в его голосе не было вопроса. Был приговор. — Поигралась в госпожу? Получила свою порцию власти? А теперь слушай, что будет дальше.

Он сделал шаг вперёд, и я отступила, наткнувшись на край кровати.

— Теперь, — прошептал он, и его губы почти коснулись моего уха, — твоя очередь.

— Моя… очередь?

— Ага, — он прошептал, и его рука скользнула на запястье. Его пальцы сомкнулись не грубо, а с той же властной, неоспоримой точностью, с какой он делал всё. — Ты поигралась. получила то, что хотела — увидела меня на коленях. Теперь я получу своё.

Он не стал ждать ответа. Его вторая рука обхватила мою талию, и в следующее мгновение я уже летела спиной на матрац. Он опустился сверху, зажав меня между своими бёдрами, продолжая держать моё запястье прижатым к простыне где-то возле головы.

— Что ты собираешься делать? — мой голос сорвался на шёпот, когда его пальцы, стальные и неумолимые, впились в моё запястье.

— Покажу тебе разницу, — его слова прозвучали ровно, почти отстранённо, но буря в его глазах выдавала истину. — Между игрой в госпожу и тем, что значит на самом деле оказаться в чужой власти. Ты думаешь, это про боль или унижение? Это про ответственность, лисичка. За свои слова и желания, за которые теперь придётся платить.

Его губы коснулись моего виска — не поцелуй, а сухая, жгучая метка, будто выжигающая клеймо.