Чтение онлайн

Лариса присела сверху на длинный дубовый стол посреди кухни и согласно поддакивала. И хотя Королёва из всех жильцов дачи имела возможность хорошо познакомиться пока только со Стальновым, от Володи уже была наслышана про его друзей по даче и существующую среди них раскованность. Поэтому ей тоже с трудом представлялось, что с новеньким парнем удастся разговаривать также запросто, как это получилось сегодня с Виктором, или как это было со Стальновым.

Пока ребят не было, девушки достали со шкафов тарелки, вилки, Маша принялась чистить картошку. Её решили теперь варить, чтобы казалось больше. Лариса безнадёжно шарила по ящикам в надежде отыскать спрятанные где-нибудь остатки провизии. Случайно натолкнулась на банку сгущёнки, её тщательно припрятал как «нз» – неприкосновенный запас, Галицкий, сомнительно осмотрела её, поставила обратно в шкаф, но на видное место.

– Это, в лучшем случае, подойдёт для завтрака. Нам бы чего посолиднее, вроде тушёнки, на худой конец «завтрака туриста». А этим, – Маша кивнула на банку концентрированного молока в голубой этикетке, – мужиков не накормишь. Ладно: порежь мелко колбасу, батон, ну и вот, картошка сварится…

Маша на секунду отставила картошку, выложила из сумки на стол принесённые продукты, Лариса кивнула, принялась резать на доске узенькими полосочками. Варёная колбаса ломалась под руками, пласты выходили не только тонкими, но и обрезанными. Глядя на такую нарезку, Маша расстроенно махнула:

– Как нарезала, так и будет. Всё равно есть. Эх, нам бы сейчас хоть пару помидорчиков, – посетовала она, стараясь срезать шкурку с картошки как можно тоньше.

– Девчата, живём! – громко произнёс из коридора Виктор и зашёл на кухню с рюкзаком Шумкина, – Миха тут столько всего понавёз, налетайте!

Девушки удивлённо переглянулись, дождались пока Виктор поставит рюкзак на одну из лавок у стола, с любопытством стали рассматривать то, что открылось взгляду, как только отстегнули замок. Рюкзак был полон провизии. Тут стояло две трёхлитровых банки солёных огурцов, лежали свежие помидоры, кругаль домашней колбасы, уже нарезанный твёрдый сыр. Отдельно в кастрюльке были уложены с десяток сваренных яйц. В стеклянной банке с натянутой полиэтиленовой крышкой насыпана пшённая крупа. Отдельно в пакетах лежали гора домашних пирожков и шмоток сала, завёрнутый с особой тщательностью.

– Это я ещё выгрузил под лестницей свежей морковки, лука и свеклы, – светился Виктор, объявляя.

– Запасливый ваш Миха оказался, – Лариса взяла сало на руку, покачала, взвешивая на прикид, – Точно кило есть. Надолго хватит.

– А это что такое? – Маша указала на появившееся в рюкзаке горлышко, – Водка что ли?

Виктор достал бутылку, посмотрел на мутную жидкость, заулыбался:

– Не, девчата, это не водка, это самогон.

Маша и Лариса ссупонили брови и синхронно сложили руки крестом перед грудью. На правах невесты Маша принялась возмущаться:

– Что это ещё за фокусы, Витя? Я надеюсь, с приездом этого нового юноши, сухой закон на вашем корабле не изменится? Или я ошибаюсь?

– Нет, – раздалось у всех за спиной. Шумкин, щурясь от яркого света лампы на кухне, говорил, как нашкодивший ребёнок: оправдываясь, тушуясь, – Я вообще не пью. Просто… это… дедушка у меня… вот мама и… помянуть, – он уставился в одну точку за окном, на глазах парня были слёзы. Кранчевский сделал жест глазами. Обе девушки вздохнули. Шумкин так и стоял у двери на кухню и ничего и никого не видел. Лариса подошла к юноше, положила руку на плечо:

– Миша, ты прости, мы не знали.

Парень уронил голову и тут же на пол закапали слёзы, сдерживать которые он больше не мог. Миша так и стоял: широкий, тяжёлый и плачущий, а все смотрели на него, не зная, как утешить. Потом Виктор вывел его из комнаты, повёл на веранду. Девушки услышали как заскрежетали по кафелю стулья, и как грузно ребята сели. Начался непростой мужской разговор, при котором голос Кранчевского падал до траурного баса, а жалостные восклицания Шумкина врывались вовнутрь фальцетом. Из некоторых услышанных фраз девушки поняли только то, что умерший дед был самым любимым человеком в жизни Шумкина.

– Ничего, ничего, пусть выплачется, – согласилась Маша и заново принялась за накрытие стола, используя теперь для этого часть привезённой провизии; неожиданные поминки предполагали то, что ночевать сегодня на даче будут вчетвером.

– Я пойду тогда папу по телефону предупрежу, – сообщила Лариса и вышла в гостиную. Уже через минуту Маша услышала, как девушка разговаривает с отцом.

– Да уж, дача… – проговорила Маша задумчиво, оглядывая общий порядок и комфорт. В их время далеко не все, даже в городах и даже в таких, как Москва, имели телефоны.

Длинный барак изнутри был ещё более неприветливым, чем снаружи: обшарпанный коридор c невысоким, просевшим потолком из балок, пожелтевший линолеум, перекошенные рамы дверей, беленные на сто рядов стены и крашенные разными тонами белой краски окна… Студенты, зайдя вовнутрь, переговаривались шёпотом, не дерзя высказать вслух свои впечатления. Подвижный, как ртутный шарик, председатель совхоза Ветров взял на себя роль гида и не умолкал, объясняя расположение комнат и мест общего пользования. Впрочем, мудрить тут было нечего: правая от входной двери половина барака состояла из комнат на пять человек, левая из комнат на десять. В большие был дан приказ заселяться девушкам. Ребята и преподаватели должны были поселиться на половине, состоящей из маленьких комнат. Туалеты были в каждом крыле отдельные, по пять кабинок. Тут же, в отдельной комнате, стояли умывальники, с десяток на крыло. Пока туалеты и умывальные комнаты стояли открытыми и чистыми.

– По нужде предлагаю женщинам ходить в левое крыло, мужчинам – в правое, – посоветовал председатель, раскидывая руки. Толпа согласно кивнула, повернув головы в нужное каждому направление. Женская комната закрывалась двумя дверями: из коридора в умывальную и далее в туалеты. Мужская – только одной: между коридором и умывальниками.

– Наша нужда будет озвучена громче, – пошутил Штейнберг, похохатывая.

– А шыто это зынашит нужыда? – тихо переспросил Серик Армена.

– Это он про туалеты. Нам – туда, где больше дует, – Малкумов указал на конец коридора направо от входной двери и ближе к ней. Там же, прямо перед дверью в туалеты, была подсобка, где хранились матрасы и постельное бельё. Как объяснил Пётр Николаевич, дверь в барак на ночь требовалось запирать на ключ изнутри, дабы избежать вторжения посторонних. Откуда могли в голом поле, где на десятки километров не просматривалось ни одного жилья, взяться посторонние, председатель не уточнил. Тут же нашлись два добровольца в виде дежурных по бараку, в обязанности которых вменялось следить за дверью вечером и утром на протяжении всего времени сельхозпрактики. Ими оказались преподаватель лыжного спорта Тофик Мамедович и Татьяна Васильевна, медсестра. На ухо Ветров посоветовал декану селить ближе к двери преподавателей. На вопрос Горобовой «зачем» председатель ответил снова неконкретно, предполагая ситуацию «на всякий случай». Что могло под этим скрываться, оставалось только догадываться, но для всех Ветровым было дано официальное указание: в случае пожара выбивать окна и выпрыгивать через них наружу, не дожидаясь приезда пожарных.

– Он что сам идиёт, или нас таковыми считает? – Штейнберг украдкой покрутил указательным пальцем у виска за спиной у председателя, обращаясь к маленькому Ячеку. К разговору начальства ребята прислушивались от самого входа в барак, не торопясь, как прочие, расселяться, – Зная какие у них тут дороги, пожарные приедут в лучшем случае, чтобы зафиксировать пепелище. Понятно, что прыгать будем в окна.

Но тут проскрипел нудный голос Гофмана:

– А про железные решётки Вы что забыли? – спросил он Ветрова. Горобова, которая слышала о такого рода защите в первый раз. Посмотрела на заведующего кафедрой с благодарностью; впервые дотошность Владимира Давыдовича носила положительный вектор направленности. Затем посмотрела на председателя. Николай Петрович был, похоже, застигнут вопросом врасплох, ибо нахмурил лоб:

– А разве их не спилили?

Гофман медленно и внятно покачал головой, отрицая. Председатель скоренько прошёл в одну из ближайших комнат, удивлённо подёргал за железные разводы решёток, сморщил нос:

– Это я завтра же сварщиков подгоню. Пережитки прошлого, – улыбнулся он Горобовой, извиняясь. Про детали этого самого прошлого уточнять не стал, попросил Штейнберга и Ячека, хвостиками проследовавшим за начальственным корпусом в комнату, подёргать окна снаружи; вдруг, да откроются. Хотя что это меняло при наличии защитных железяк на окнах? Но спорить рассудительный Юлиан Соломонович, украинец по паспорту, не стал. Он кивнул Мише и ребята вышли наружу, где, со стороны террасы, попробовали вышибить окна плечами. Рамы заскрипели, но не поддались.