Чтение онлайн

Игнат именно потому и торопился остаться с Леной наедине, что ещё со вчерашнего вечера почувствовал, что должен выговориться перед новой знакомой, рассказать ей о себе всё, прежде чем рассчитывать вызвать у неё какую-то ответную симпатию или более глубокое чувство. То, что Николина понравилась парню с первого взгляда, с первого слова, спасительного приглашения на ужин, которого парень не забудет никогда, было самому Андронову яснее ясного. Потому и хотелось быть честным и начать отношения, будучи понятым.

Родом Андронов был из Нижнего Тагила, там жили все его родные: родители, двое старших сестёр, уже с семьями, родные родителей и даже родные сестриных мужей. Семья Андроновых была дружной и весёлой. Юноша рос в любви и воспитывался как настоящий мужчина по отношению к девушкам и женщинам, которых уважал.

Однажды, два года назад, на всероссийских сборах прыгунов от общества «Динамо», Игнат познакомился с девушкой из Орла. Наталья прыгала в длину и была на год старше. Во время сбора она рассказала Игнату о своих намерениях поступать в столичный институт физкультуры. Дружба молодых людей быстро переросла в чувство. Со сбора Андронов уезжал, ощущая внутри упоение от влюблённости. Целый год после этого молодые люди переписывались, и когда Игнат узнал прошлым летом, что Наталья поступила, как хотела, в ГЦОЛИФК, сам засобирался в Москву. Последний школьный год в Красноярском спортивной интернате, куда парня забрали для подготовки как кандидата в сборную страны, казался вечным. Игнат слал любимой заверительные письма, в которых откровенно мечтал как они будут жить в Москве рядом, в одном общежитии. Девушка поддерживала надежды молодого человека. И когда он приехал на вступительные экзамены в прошлый июль, поддерживала парня, как и должна была любимая подруга. В институт Андронова взяли без проблем: в Центральном институте физкультуры тоже работала система приоритетного зачисления спартакиадников и мастеров спорта. Андрон попадал под обе категории, его личный результат был два метра восемнадцать сантиметров. Поступив, Андронов уехал домой на каникулы, а когда вернулся в Москву неделю назад для учёбы, с болью узнал, что Наталья встречается уже почти год с парнем из её группы, москвичом.

– И ведь представляешь, какая подлая, до последнего не хотела мне ни в чём признаваться, – грустно говорил Игнат, глядя в то же синее небо, которое казалось парню холодным, отторгающим, – Может надеялась, что я не поступлю; в ГЦОЛИФКе конкурс-то побольше, чем в других институтах?

Лена молчала. История была некрасивая и девушка искренне сопереживала Игнату, потерянному и обманутому, оказавшемуся брошенным, едва только приехав в чужой город.

– Слабачка она, эта твоя Наталья, – ответила Лена решительно, когда Игнат окончательно замолчал, – Зачем тебе такая? И хорошо, что тебе декан Центрального помог сюда перебраться, понял по-мужски. Тут у нас в группе девчонки знаешь какие классные! – Лена глянула на Игната весело, но парень тут же помрачнел; своими словами девушка только что призналась в том, что видит в нём исключительно друга, а весёлый взгляд был подбадривающим, да, но никак не обрадованным. Пытаясь понять прав ли он в своих догадках, Андронов остановился, протягивая очередной лист, которых набралось в руках Николиной целый букет, и посмотрел на спутницу не мигая:

– А разве мне нужна остальная группа, Лена?

Такие взгляды были девушке уже знакомы: верящие, предлагающие нечто, выходящее за рамки приятельских отношений. Узкое худое лицо Игната заострилось ещё больше от ожидания ответа, глаза протыкали насквозь выраженным доверием. Николина на секунду свела брови, быстро пробежала по глазам Андронова, в которых таилась надежда, и тут же покачала головой:

– Нет, Игнат, ничего и никому я обещать не могу и не хочу. Поэтому даже не начинай эту тему. Ты – друг. Понимаешь? И это – всё.

– А кто «не друг»? Он? – парень кивнул в сторону оставшейся далеко станции, откуда недавно уехал в Москву Малыгин, поцеловав на прощание Лену как-то криво за ухо и в шею, но жарко, с придыханием.

Напоминание о Малыгине вернуло к воспоминанию о внезапно пронзившем её поцелуе, вызвавшем в теле мурашки, словно снова знобило. Лена передернулась и сейчас, не понимая приятным ли был тот поцелуй Виктора, или скорее раздражающим. Она смотрела в глаза Игната, карие, влажные, ожидающие дальнейших объяснений и вдруг поняла, что скорее огорчена и поцелуем одного парня, и вопросом другого: ничего по отношению к обоим, кроме внимания или простого человеческого интереса, девушка в себе не чувствовала. Поэтому грустно помотала головой, не отвечая.

– А тогда кто? – Игнату хотелось сразу со всем определиться, но теперь захлопнулась душа Николиной. Девушка молча пошла вперёд и больше до самой кафедры не проронила ни слова. И только уже открыв дверь помещения и удивлённо увидев в нём Бережного, словно нахождение преподавателя там было чем-то странным, а не обычным и ожидаемым, Николина поздоровалась и сразу же решила вслух как побыстрее ей хочется в колхоз.

– Тю. Вылечилась, значит? – Рудольф Александрович задержал взгляд на пылающем румянце девичьих щёк; от ходьбы и свежести воздуха Николина полыхала, – Или не выздоровела? – преподаватель потянулся рукой ко лбу студентки, но она увернулась и уверила:

– Всё в порядке, Рудольф Александрович. Вот познакомьтесь, это наш новый студент Андронов Игнат.

– Знаю, знаю. Привет! – кивнул Бережной Андронову, – Всё нормально?

Вопрос был задан осторожным голосом, отчего и Лена, и Игнат поняли, что относится он к личной жизни парня. От этого Игнат смутился, Николина, если бы могла покраснеть, покраснела, но так и была уже красной, просто обмахнулась.

– Я вас там подожду, – она указала на коридор с туалетом.

– Не задерживайся. Ждём ещё одного и – по коням, – предупредил Бережной, глядя на часы на руке.

– Да, Рудольф Александрович, – вспомнила Николина на ходу, – С нами в колхоз хотят ехать две молодых поварихи. Екатерина Егоровна попросила взять их.

– Это ещё что за новость? – Бережному никак не хотелось принимать такого рода решения без оповещения руководства.

– Так ведь им делать тут без студентов нечего, – вступился Игнат, – Вместо того, чтобы бока наедать, пусть помогут стране в сборе урожая.

Андронов был смелым и прямолинейным парнем, Бережной понял это сразу и смягчил натянутые ноты в голосе:

– А кто против? Пусть едут. Только на это Орлов должен санкцию дать. То есть согласие, – поправился заведующий кафедрой лёгкой атлетики, заметив настороженность во взгляде на слово из Уголовного кодекса.

«Знает парень, что такое санкция, не даром с Нижнего Тагила», – подумал он, решив впредь следить за речью тщательнее. Урал изобиловал тюрьмами и исправительными колониями.

Первое утро в колхозе началось по гулкому звуку боя часов кремлёвской башни. Это в восемь по Москве включили внутренний репродуктор, прикреплённый на здании бани, в котором, после отсчёта времени, заиграла бодрящая мелодия. Студенты пробуждались по-разному, кто – мгновенно открыв глаза и встряхнувшись ото сна, начав тереть глаза, кто – раскачиваясь постепенно, спустив ноги на пол, но при этом не открывая глаз, кто – просто перевернувшись с боку на бок, не осознавая где он и для чего. Для последних по коридору зазвучали звонкие голоса дежурных преподавателей, подгоняя, стимулируя, объясняя, что всем пора вставать. В бараке номер один в это утро дежурили всегда энергичный преподаватель по лёгкой атлетике Евгений Александрович Молотов и угрюмая Гера Андреевна Зайцева. Молотов стучал в двери комнат ребят, Зайцева – девушек и, не дожидаясь разрешения войти, открывали двери, проговаривали одну и ту же фразу:

– Подъём! Уже восемь утра.

Бодрякам преподаватели, насколько могли, отвечали на вопросы по организации дня, соням помогали подняться и выйти в коридор. Первое пробуждение заняло в общей сложности более четверти часа. В туалетах и умывальных комнатах воцарились суета, шум, недовольные переговоры. Спешили все, спешили сделать необходимое, прежде, чем построиться на площадке перед бараками и пойти в столовую.

И вот, с опозданием на пятнадцать минут, колонны студентов построились с двух сторон от дорожки между зданиями, со стороны каждого барака. Стояли неровными рядами, оглядываясь на сумрак утра, на тучи, предвещавшие снова дождь, и с удивлением рассматривая ряды студентов напротив, да ещё высокого красивого блондина в кирзовых сапогах, плотной ветровке и широкополой шляпе. Он разговаривал с Горобовой и Печёнкиным на «трибуне» – возвышенной гравированной площадке в конце дорожки. Тут же стояли дежурные преподаватели. Остальные остались под навесами террас, наблюдая с тыла за рядами вверенных им четырёхсот студентов.

Красивому мужчине было за сорок, но выглядел он моложаво и подтянуто. Его длинные волосы вихрились локонами из-под полей шляпы, загорелые и крупные кисти рук то и дело поправляли выбивавшиеся пряди. На работника колхоза мужчина похож не был. Студенты принялись гадать между собой кто бы это мог быть, загомонили. Декан поняла, что пора навести в рядах порядок. Подняв высоко руку и дождавшись тишины, Горобова поприветствовала всех без микрофона и указала на своего собеседника:

– Товарищи, это – Сильвестр Герасимович, местный агроном. Сейчас товарищ Эрхард расскажет вам как вы будете работать.