Чтение онлайн

— Любимая, когда ты получишь это сообщение, я буду уже мёртв, — голограмма была плохо сфокусирована (вероятно, несколько проекторов уже не работали), но было видно, что на щеке пожилого мужчины застыла еле заметная слеза.

— Наш корабль был повреждён из-за атомной бомбардировки этих отвратительных неандертальцев! Поначалу мы думали, что сможем локализовать проблему и справиться с ситуацией, но повреждения оказались куда существеннее, чем оценивали наши инженеры… Я… Я хочу попросить у тебя прощения за всё… Наш гравитационный двигатель окончательно вышел из строя, перепады и колебания гравитационного поля практически разрушили целостность корпуса в сотне мест… Мы попытались затормозить и погасить гравитационные флуктуации, но всё оказалось тщетно. По всему кораблю произошли множественные разгерметизации. Я посылаю это сообщение в надежде, что, может быть, ещё кто-то остался в лаборатории, хотя я понимаю, что к этому моменту вы все уже должны были быть эвакуированы… Боюсь, что немногие из оставшихся выживших со мной обречены на скорую смерть. Мы уже почти покинули границы сектора, и до ближайшей звезды на субсветовой скорости лететь больше сотни лет… Даже если бы мы смогли добраться до спасательных капсул, у нас бы не хватило энергии поддерживать гибернацию так долго… Боюсь, для нас всё кончено… Ты знаешь… Сейчас, на краю неизбежной гибели, я начал переосмысливать всю нашу жизнь. И я прошу у тебя прощения… Теперь я понял, что всю нашу жизнь растратил на свои эфемерные поиски и глупые старания… Ты всегда корила меня за то, что я слишком много времени трачу на мои исследования, бесконечные попытки добраться до моих целей… В последние годы ты всё чаще говорила мне, что я становлюсь всё раздражительнее, агрессивнее, что я не желаю прислушиваться к тебе… Ты говорила, что все эти постоянные стремления быстрее закончить проект, быстрее добраться до заветного результата полностью затмили всё моё сознание… Сейчас я понимаю, насколько ты оказалась права. В последние годы я практически перестал проводить время с тобой и нашими детьми. Я даже перестал заниматься их образованием, полностью спихнув это на тебя… Теперь я понимаю, что пожертвовал всем ради своих амбиций. Как же теперь они выглядят пусто и бессмысленно. Эти мои вечные стремления и амбиции вынули из меня всю душу. Я вспоминаю, как несколько лет назад я даже начал всё чаще срываться на наших коллегах и подчинённых. Мне всё казалось, что они недостаточно эффективно трудятся и недостаточно отдаются нашему проекту… Как же я тогда ошибался… Теперь я понял, что, возможно, мои собственные действия, как, впрочем, и действия нашей коллегии, привели нас к этой катастрофе, — постепенно выражение лица учёного сменилось на доброе и улыбчивое: — А ведь помнишь, как нам с тобой нравилось разрабатывать вместе инженерные модели для визуализации субатомных структур? Как мы могли целыми днями напролёт вместе конструировать одну за другой учебные модели. Как мы с тобой смеялись, как дети, когда у нас получалась очередная досадная глупость? Мне ведь так нравилось всегда заниматься преподаванием и обучением всех этих глупеньких стажёров… Как же теперь я горько сожалею, что растратил все отмеренные мне часы жизни на всю эту бессмысленную, бесконечную гонку…

Выражение лица учёного снова стало печальным и скорбным. Казалось, что та небольшая слеза упала с его щеки, и на её место уже пришли две новые… Коринф завороженно смотрел, будто пытаясь впитать в себя каждое слово, каждую мельчайшую эмоцию, срывающуюся с лица учёного. Он не замечал, но из уголка его правого глаза тоже начала стекать крохотная слезинка… Внезапно запись вся затрепетала: похоже, где-то на фоне что-то взорвалось и сотрясло и без того разваливающийся на куски корабль учёного. Он с испугом обернулся, после чего беспокойно поправил камеру и со всё усиливающимися переживаниями продолжил:

— Я только вот что хочу тебе сказать… Не знаю, услышишь ли ты мои слова — надеюсь, что да! Прислушайся ко мне и передай нашим детям. Наука — это, безусловно, важно! В науке и исследованиях всё наше будущее, в ней наша цель и достоинство, но она не должна становиться для нас той безжалостной мегерой, что полностью высасывает всё наше существование. Наши цели, наши мечты должны вести нас, звать нас, открывать перед нами новые горизонты, но мы не должны забывать жить! Наша жизнь должна быть наполнена радостями, пусть даже временами глупыми, у нас всегда должно оставаться время на любимых, на наших детей, в конце концов, на самих себя! Теперь я это понял! Пусть за несколько часов до моей кончины, но я осознал! Мне не стоило класть на этот алтарь все наши жизни — мне стоило проводить время с тобой, когда ты об этом просила, проводить время с нашими детьми и делать то, что мне всегда так нравилось и всегда получалось лучше всего: учить и преподавать. Но я решил полностью посвятить себя этому тщеславному и амбициозному проекту… Как же я был не прав… Мне не стоило торопиться, форсировать события и давать жизнь этому проекту. Одно меня только радует, что эта ошибка умрёт вместе со мной. Мы правильно поступили, что эвакуировали лаборатории: мы явно оказались ещё не готовы к этим новым горизонтам! Я сожалею только, что мы не сделали этого раньше… Но хорошо, что мы покинули Саратум и увезли оттуда активатор. Я надеялся, что, возможно, в будущем мы сможем продолжить исследования, но теперь всё оказалось тщетным… — где-то на корабле вновь что-то произошло, запись вся затряслась, учёный на последних мгновениях уже практически закричал: — Прости меня! Прости за всё! Я люблю т…

Запись оборвалась… Коринф стоял перед голографическим столом ошарашенный, его будто бы пронзило молнией… Пустым взглядом он смотрел на место, где только что была прозрачная зеленоватая голограмма. Наконец к нему начало приходить осознание, наконец все события его жизни начали медленно собираться в единое, понятное полотно нового спасительного мировоззрения…

Его размышления прервал болезненный удар в плечо. Он ошарашенно повернул голову и увидел лицо Елены, практически перекосившееся в восторженной эйфории.

— Ты понял?! Нет, ты понял?! — Елена была в безумном восторге, она практически кричала во всю глотку: — Вот почему мы за три года не нашли ключ! Вот почему! Эти идиоты хотели увезти ключ с собой!!! Как же нам повезло!!! Как же нам невероятно наконец свезло!!!

Она судорожно начала практически бить пальцами по клавиатуре древнего компьютера.

— Вот оно!!! — в неистовстве закричала она. — Тут есть вектор полёта этого тупого грузового судна Аристариев! У нас есть точное время приёма сообщения, есть вектор полёта, есть отметки журнала полёта и выхода на сверхсветовую скорость! Ты понимаешь, что это значит?! Мы в состоянии треангулировать возможное местоположение этого корабля! Мы можем найти его! Найти ключ!!!

Елена принялась что-то быстро фиксировать на своём небольшом предплечном компьютере. Внезапно она вскочила, выхватила пистолет и несколько раз выстрелила в монитор, после чего ринулась к выходу и практически поволокла за собой Коринфа.

— Бегом! На челнок!

Коринф, будучи всё ещё в глубоком шоке от увиденного и осознанного, начал волочиться за ней будто мешок с картошкой… Она удивлённо и недовольно уставилась на него, после чего отвесила смачную пощёчину. Это привело Коринфа в чувства.

— Да соберись ты, наконец! Что, во имя всего, с тобой творится?! Ты что, настолько в недоумение впал?! Соберись! Да! Мы практически нашли ключ! Мне и самой едва верится! Давай! Бегом! На корабль!!!

Коринф старался не отставать от бегущей Елены. Иногда, выбегая из очередного коридора, Елена останавливалась, чтобы вновь заблокировать двери. Через минут пять такой беготни они наконец вернулись на поверхность к челноку. Елена отпихнула от компьютеров Владимира и быстро что-то натоптала. Двери бункера неспешно затворились.

— Эх! Надо бы обратно засыпать тут всё, да времени нет! Ладно! Вы! Быстро! Запихали всё оборудование обратно на челнок! — всё ещё в непередаваемом возбуждении скомандовала Елена и скрылась внутри челнока.

— Вы там что-то нашли? — испуганно и немного ошарашенно спросил Владимир.

— Да… — многозначительно и отрешённо ответил Коринф, медленно принимаясь демонтировать турели.

Владимир хотел было порасспрашивать и услышать хотя бы какую-то конкретику, но Коринф уже практически не реагировал. Ещё двадцать минут потребовалось, чтобы свалить практически кучей всё оборудование на грузовой рампе и поднять это всё в челнок. Елена уже была тут как тут.

— Ну чего вы до сих пор копаетесь?! Давайте уже быстрее! — всё подгоняла она.

Когда все оказались внутри, она начала практически теребить Коринфа, чтобы он поторопился со взлётом и даже потребовала заложить самый крутой из возможных вариантов выхода на высокую орбиту. Целых двадцать минут всей команде пришлось выдерживать неприятную перегрузку, которую с трудом мог компенсировать работающий на полную мощность гравитационный двигатель, однако всего через полчаса челнок в самом деле вышел на высокую орбиту вокруг Лигры и был готов лечь на новый маршрут. Елена спешно ввела в навигационный компьютер данные и скомандовала:

— Вперёд на всех парах! — она даже демонстративно встала, тыча пальцем в чёрную пустоту космоса.

— Я, конечно, не против, но ты указала маршрут за пределы сектора. Хочу напомнить, что среди всех присутствующих только я обладаю неограниченной продолжительностью жизни. Нет, я, конечно же, не против, но если ты задумала перелёт в другой обитаемый сектор, то с возможностями челнока туда смогут долететь в лучшем случае ваши внуки, — флегматично выдал тираду Ион.

— Коринф! Разберись с болванчиком! — всё равно на позитиве скомандовала Елена и бодро ломанулась к себе в медотсек.

— Знаешь, если тебе нравятся безумные женщины, мы могли просто остаться на Лигре, — всё также флегматично произнёс Ион.

Коринф неспешно ещё раз проверил данные, введённые Еленой, после чего ответил:

— Боюсь, что нам и в этот раз придётся её слушаться…

Ион не ответил. Он лишь послушно направил челнок по указанным координатам.

Челнок целых полтора дня разгонялся до предельной сверхсветовой скорости, которую только мог обеспечить гравитационный слемниевый двигатель. До указанной Еленой области нужно было лететь минимум четыре дня. Всё это время она и Владимир не вылезали из тесного отсека, в котором располагалось коммуникационное реле, соединённое с передающей антенной на корпусе корабля. Они о чём-то спорили, что-то мастерили, потом вместе бегали в грузовой отсек, что-то искали, перекладывали и вновь возвращались в отсек связи. Почти всё это время Коринф мечтательно валялся в кубрике на одной из верхних кроватей и еле слышно рассуждал вслух. Порой он отрывался от своих размышлений, неспешно готовил всем еду и даже относил угощения Елене с Владимиром. Иногда они удивлённо благодарили его, а иной раз и вовсе не замечали.