Чтение онлайн

Однако и враги Орлова не дремали и всюду умели оказывать дружное противодействие «первому мужу» государства, а потому план Орлова: обеспечить за своим родом российский престол, так и остался неосуществленным.

Екатерина воспитала молодого Бобринского в кадетском корпусе и, подарив ему миллион рублей, послала его для дальнейшего образования за границу. Он жил попеременно то в Италии, то в Англии, то во Франции, и при этом всюду отличался столь скандальными историями, что его «maman», не желая ронять в глазах Европы свое фамильное реноме, поспешила вытребовать этого шалопая обратно в Россию и назначила ему постоянное местожительство в Ревеле.

Здесь жил Бобринский под ближайшим надзором некоего Завадовского, бывшего и вышедшего в отставку любимца Екатерины, до тех пор пока его сводный брат Павел, в припадке великодушия, не призвал его к своему двору, произвел Бобринского в графы и наградил весьма щедро чинами и поместьями. Впрочем Бобринский был не единственный отпрыск, происходивший от конкубината Екатерины с Гр. Орловым. Другой их сынок, получивший имя Галактеон, постоянно жил и воспитывался в покоях Екатерины в качестве «незнакомого любимца». Его очень рано произвели в офицеры и послали для образования в Англию, но там этот благородный отпрыск предался столь непомерно половым удовольствиям, что по истечении немногих лет умер от сухотки спинного мозга.

Третий сын их назывался «Воспяной» и в качестве юного пажа умер в Петербурге. И наконец, две дочери, родившиеся у Екатерины от связи с Орловым, воспитывались во дворе Екатерины под названием «племянниц камер-юнгферы Протасовой».

Старшая из девушек вышла замуж за генерала графа Буксгевдена, вторая — за немецкого поэта Макса Клингера, который променял лиру на меч и дослужился в России до генерала.

Несмотря на столь многочисленные «залоги любви», которыми Екатерина щедро награждала своего фаворита, их любовная связь не была прочна. Орлов очень часто изменял императрице, когда ему было угодно и когда представлялся случай, а случай представлялся на каждом шагу. Придворные дамы, имея перед собой достойный пример половой распущенности в лице Екатерины, мало отличались целомудрием и старались не отставать в разврате от своей повелительницы. Таким образом в истории засвидетельствован факт, что в 1770 г. из гатчинского дворца в глухой монастырь в Савойских горах перевезли ребенка, который происходил от побочной связи Григория Орлова с одной из придворных дам.

Точно также известно, что когда однажды, уже будучи старой женщиной, Екатерина гуляла в парке Царскосельского дворца, неожиданно из кустов выскочила молодая девушка, которая бросилась Екатерине в ноги и молила ее помочь ей и её матери в их горькой нужде. Оказалось, что дама эта была дочерью Орлова и бывшей фрейлины императрицы, о которых Орлов совершенно не заботился.

Екатерине ничего более не осталось, как помочь несчастным женщинам, но чтобы на будущее время гарантировать себя от нового появления детей своего бывшего фаворита, она приказывала каждый раз, когда шла гулять в парк, закрывать все его ворота и не впускать постороннюю публику.

Но не одному лишь Орлову может быть поставлен упрек в неверности. Екатерина также не отличалась таковою, это доказано множество раз.

Не подлежит, напр., никакому сомнению, что любовное ложе в спальне Екатерины Алексей Орлов разделял в одно время со своим братом Григорием. Сцены ревности, то из-за одного, то из-за другого «красивого молодого человека», между любовниками не были редкостью. К обеду и ужину Екатерина с предпочтением приглашала молодых и рослых людей, что нередко приводило Орлова в очень тяжелое и неуютное расположение духа. По словам Гельбига, по мере того, как Орлов всё более утверждал свое положение у императрицы, он становился грубее и невоздержаннее в своем публичном поведении. Правила приличия были ему совершенно чужды. «Его связь с Екатериной носила тот же внешний характер связей, каким отличаются связи с низкими женщинами, — говорит тот же автор, — его прельщала в женщине лишь одна физическая сторона».

Неудивительно поэтому, что этот грубый и жестокий патрон стал, наконец, в тягость императрице, и она вместе со своими новыми поверенными стала придумывать способы, как бы отделаться от него.

В 1771 г. Екатерина послала его в Москву, где в то время проявилась страшная эпидемия чумы. Он должен был принять меры против распространения заразы. При этом злые языки говорили, что императрица нарочно послала Орлова в Москву, чтобы сделать его жертвой чумы, но Орлов нисколько не пострадал от коварной болезни и цел и невредим вернулся в Петербург, где он был встречен с необыкновенными почестями и внешним эффектом. Триумфальными арками, нарочно выбитыми медалями и проч. встречали его, как «победителя чумы».

Екатерине пришлось придумывать новый предлог, чтобы избавиться от этого строптивого и назойливого друга, и вот она поставила ему ловушку, в которую честолюбивый Орлов удачно попал: т. е. он поддался убеждением и отправился, окруженный необыкновенной помпой, в качестве уполномоченного в Валахию для заключения мирных переговоров с Турцией.

Будучи уже на месте назначения и ведя переговоры, он вдруг неожиданно узнал, что его место в будуаре Екатерины занял другой претендент; его личный враг, граф Панин, сумел пристроить на место первого любовника молодого и красивого гвардейского лейтенанта Александра Васильчикова.

Орлов страшно рассвирепел от злости; он тотчас оставил турок и начатые с ними переговоры и без отдыха день и ночь скакал на перекладных к Петербургу, торопясь спасти то, что еще можно было спасти. Но его дело теперь было окончательно проиграно. На дороге ему попался посланный Екатериною курьер, который и объявил Орлову, что императрица приказывает ему отправиться в ссылку в Гатчинский дворец.

Орлов кипел от злости и ужаленного честолюбия. Как мог он расстаться с ролью первого властителя в государстве! Исполненный самого жгучего желания во что бы то ни стало отомстить, он день и ночь приискивал случай, как бы уничтожить те преграды, которые отделяли его от Екатерины.

Могучая императрица дрожала пред ним в «рабском страхе», как выражается Гельбиг, и когда граф Панин старался успокоить ее, она с боязнью ответила: «вы не знаете его, он способен извести меня и наследника».

И действительно, не на шутку боялась Екатерина Орлова; она велела приделать к дверям своей спальни крепкие запоры, а её камердинер Сахаров должен был с заряженными пистолетами караулить у её дверей.

Страх перед Орловым был столь велик, что ему было очень любезно предложено отказаться добровольно лишь от его сутенерской роли, всё же прочее должно было остаться по-старому. При этом требовании Екатерина прислала Орлову I миллион рублей, которые, «она была ему должна», как говорилось в грамоте. Он взял деньги, но не перестал настаивать на всех своих правах и угрожал Екатерине по-прежнему. И в один прекрасный вечер в 1772 г., Орлов, действительно, предстал перед не знавшей куда деться от страха Екатериной. К её счастью дело обошлось менее опасно, как предполагалось: Орлов просил царицу позволить ему остаться лишь её другом и помирился с ней.

Тут то мир узрел пример благородной и чистой дружбы: Екатерина подарила своего экс-любовника тысячами крепостных, назначила ему ежегодную пенсию в сто пятьдесят тысяч рублей, заказала во Франции роскошнейший серебряный сервиз стоимостью в 1/4 миллиона рублей и построила в Петербурге ему чудный мраморный дворец. Орлов, со своей стороны, купил у армянских купцов за полмиллиона рублей известный большой бриллиант, который поныне носит имя Орлова и составляет гордость России.

Смотря на эти сцены нежности, русский народ плакал, но только не слезами умиления, а слезами голода и горькой нужды.

Таким образом, после многих усилий, с внешней стороны последовало примирение, но в душе Орлова всё еще не переставала кипеть ярая злоба. Не находя себе нигде покоя, Орлов бросался из одного места в другое, то жил он за границею, то в Ревеле, то в Москве, затем опять в Петербурге. Как братоубийца Каин, скитался он из одного города в другой! И всегда он возвращался к месту своих преступлений и пороков, к грешному Петрополю, ко двору Екатерины.