Чтение онлайн

Делать нечего, пришлось казаться спокойным. Потемкин был не так искренно привязан в Екатерине и потому легко согласился отказаться от роли первого любовника, но при этом он выговорил себе сохранение всех присвоенных ему государственных прав и преимуществ и сверх того еще присвоил себе право окончательного утверждения любовников императрицы. Таким образом, могущество Потемкина нисколько не поколебалось от отставки из службы в будуаре, и он до конца своих дней оставался при власти, которую умел упрочить за собой при помощи весьма остроумных интриг и происков, а также подчинил себе и все придворные партии.

Более 16 лет судьба русского народа лежала в руках этого удивительного проходимца. Он ловко эксплуатировал честолюбие Екатерины при помощи всёвозможных государственных реформ и в тоже время постоянно упрочивал свое собственное положение и набивал свои карманы. Он ввергал Россию в страшные войны; чтобы получить орден, жертвовал тысячами лучших воинов, грабил завоеванные города и земли и наживался, где только мог.

Он дошел до того нахальства, что всюду выступал как полновластный властелин, окружал себя необычайною роскошью на восточный манер и сурово распоряжался жизнью и счастьем целых губерний. Екатерина же, в это время, беззаботно предавалась в Петербурге грубому чувственному разврату со своими любовниками.

Когда Потемкин после страшных избиений и кровавых сцен покорил Таврический полуостров, он с гордостью присвоил себе титул «Таврический» и пригласил свою повелительницу проехаться на юг России и полюбоваться на завоеванные земли. Вся Европа, затаив дыхание, следила за этой памятной всему миру поездкой «северной Семирамиды» к берегам Черного моря. Посланники, принцы, короли и даже императоры не стыдились служить декорацией в этой беспримерной церемонии Екатерины и её сатрапа. Император Австрийский принимал участие инкогнито под именем графа фон Фалькенштейна и подобострастно унижался пред бывшим вахмистром и временным любовником Екатерины, капитаном Мамоновым.

Надо отдать справедливость Потемкину, он умел прикрыть голод и нищету народа, жившего по всему пути этого победоносного шествия; и участвующим в триумфе, на каждом шагу, попадались благоустроенные поселения и мужики и бабы в роскошных праздничных нарядах; непосвященный в условия жизни русского народа должен был думать, что действительно Потемкин завоевал рай земной.

К несчастью, всё это было миражем, стоило свернуть полверсты в сторону от большой дороги и вместо ликующих киргизов, татар и калмыков взору представились бы разоренные огнем и мечем деревни и города.

Весь этот достаток и помпа были созданы теми бесчисленными миллионами, которыми сорил Потемкин для самовозвеличений в глазах потомков. Гельбиг говорит, что самые осторожные люди оценивали убытки, причиненные Потемкиным России, в 150 миллионов рублей, но если сосчитать и те расходы, во что обходилось содержание потемкинского двора, то сумма эта окажется слишком ничтожной. Его личное состояние равнялось 90 миллионам рублей!

Конец Потемкина вполне гармонировал со всей его жизнью. Он умер в походе, от последствий чрезмерных половых излишеств, на руках своих бесчисленных содержанок, коих целый гарем он постоянно возил при своей главной квартире.

Погребение этого низкопробного честолюбца состоялось в основанном им городе Херсоне и сопровождалось необыкновенными торжествами.

Когда же Павел I вступил на престол, он вспомнил о Потемкине, постоянно третировавшем его en canail, и желая теперь отомстить ему, велел вырыть бренные останки Потемкина и бросить их в канаву за крепостным валом, где собаки и волки растаскали их по степи.

Этот удивительный по свой судьбе сын малороссийского попа искал свою карьеру в Петербурге, в качестве лакея, в одном иностранном графском доме и, благодаря своей атлетической фигуре, дошел, служа родине, до высшего государственного поста и столкнул гордого и ловкого Потемкина с любовного ложа в петербургском дворце.

В качестве императорского сутенера он находился до 1777 года и, вероятно, удержался бы и долее, если бы не имел глупости пуститься в политические интриги против значительно более умного и хитрого Потемкина, который и выбросил его из будуара Екатерины.

Однако, он лишился лишь роли первого любовника, государственное же его положение при этой пертурбации нисколько не пошатнулось, и он по прежнему оставался при дворе далеко за смерть Екатерины и имел значительное влияние на общий ход государственной машины.

Завадовский был возведен в графское достоинство, произведен в тайные советники, сенаторы и, наконец, получил давно им желанное место директора государственного банка. Его добыча простиралась до 10 000 крепостных душ и нескольких сот тысяч рублей дохода.

При отставке от сутенерского поста он получил от Екатерины, как и все его предшественники, великолепный серебряный сервиз стоимостью в 50 000 рублей, но Завадовскому сервиз этот показался недостаточно ценным, и он отказался принять его. Екатерина поняла, что тут служило причиной и подарила ему сервиз в 80 000 рублей.

После смещения Завадовского Потемкин постоянно стремился назначать на пост первого любовника кого-либо из своих креатур. Делал он это из предосторожности, чтобы кто-либо из фаворитов не мог сместить его самого с высоты государственной позиции.

Нечего и говорить, как теперь увивались перед Потемкиным, в пестром беспорядке, все «красивые и рослые» молодые люди без различия положения и звания. Лакеи, пажи и офицеры одинаково имели право на внимание матушки-царицы. При этом Потемкин так умело заведовал должностью обер-сводни, что за всё время своей практики умел пропускать в любовники лишь лиц, для него совершенно безопасных. Только молодой граф Платон Зубов попал в милость Екатерины вопреки воле и желанию Потемкина. Но это, как уже сказано, был единственный случай.

При этом не следует предполагать, что чувственная Екатерина удовлетворялась лишь по конкурентному испытанию поставляемыми ей официальными сутенерами. Неудержимая страсть к половым развлечениям позволяла самодержавной даме увлекаться по чувству и капризу то тем, то другим первым попавшимся ей на глаза мужчиной. Никто не был для неё ни слишком высок, ни слишком низок по своему социальному положению; в порывах своей страсти она на всех смотрела одинаково.

К таким случайным счастливцам, или, как их называли «подёнкам», принадлежали люди самого разнообразного происхождения и физических качеств. Так напр., сегодня она отдавалась горбатому и отвратительному писцу бумаг Страхову, завтра французскому посланнику графу Сегюру.

Но такие исключения делались только для минутных увлечений, в выборе же постоянных альфонсов императрица повиновалась Потемкину, у которого постоянно имелся «на складе» значительный запас алкающих отдаться её величеству.

Мы не хотим всецело брать на себя полной ответственности за то, что рассказывают нам в своих записках Esneaux и Chenne-Chot, но в России не составляет секрета тот факт, о котором единогласно свидетельствуют и оба француза. Так, известно, что выбор нового фаворита совершался при следующих сложных процедурах.