Чтение онлайн

– Чем вам не нравится "Мосфильм"?
– робко спросил я у Александра Петровича.

И получил многозначительный ответ:

– На "Мосфильме" везде далеко и нигде прямо!

Аргумент антисемита

Антрепренер, известный от Ростова до Харькова, послал сразу после революции администратора - "передового" - готовить гастроли в какой-то городок центра республики. Через пару недель поехал проверять его работу. Поезда ходили уже нерегулярно, и антрепренер смог проверить работу своего служащего не скоро. Собственно, проверять было нечего - на улицах не оказалось ни одной афиши о гастролях его театра.

– Френкель, - спросил он у подчиненного, - почему в городе нет афиш?

– В городе нет клея.

– Прибей афиши гвоздями.

– Здесь теперь военный коммунизм - гвоздей нет тоже.

– А когда вы нашего Христа распяли - гвозди нашлись?

С позиции летописца

Поэт Михаил Светлов приехал в Сочи. Вышел на пляж, окинул лежбище цепким взглядом, увидел множество старых друзей и подруг и изрек:

– Тела давно минувших дней.

Не высовывайся

Алексей Толстой стоял в кругу своих почитателей в вестибюле Дома кино и вещал:

– Каждый человек похож на какого-нибудь зверя. Вот идет слон, вот бегемот, этот - волк, этот - лань, этот похож на зайца, вот тот - еж.

Случившийся рядом вездесущий композитор-песенник решил обратить на себя внимание Толстого:

– А на кого похож я?

– Ты, - Толстой окинул его взглядом сверху вниз и снизу вверх, - а ты похож... на горжетку.

Освоение пространства

Моего друга и соавтора по фильму "Бухарин" Виктора Демина и меня продюсер Франц Бадер встретил радушно. Сам приехал на "кадиллаке" в аэропорт Лос-Анджелеса и покатил по ночной неведомой дороге куда-то, где, как он выразился, "люди живут, если приезжают в Голливуд работать". Мы приехали туда выбирать натурные декорации, что можно было считать работой, и не возражали против формулировки продюсера. В дороге хозяин "кадиллака" предложил мне позвонить в Москву.

– Откуда?
– спросил я.

– Отсюда.
– Он протянул мне телефонную трубку, что по нашим меркам в то время считалось чудом: машина летит по другой стороне планеты и - звонок в Москву...

Я согласился, набрал номер и, услышав "алле" жены, спросил:

– Как дела?

– Какие дела? Мы же только вчера виделись. Ты откуда звонишь? удивилась она.

– Из Лос-Анджелеса. Еду в гостиницу.

– Ну, счастливо.

На этом мой разговор оборвался, но на заднем сиденье заворочался Витя Демин.

– Я тоже хочу позвонить.

Франц через плечо передал Вите трубку. Он набрал свой московский домашний номер. Никто не подходил к телефону - оно и понятно, разница во времени, в Москве утро, жена могла уже уехать на работу. И тогда он набрал рабочий телефон жены. Подошла сотрудница.

– Вам кого?
– услышал я в машине, так силен был передающийся звуковой сигнал.

– Таню.

– Она еще не пришла. Что ей передать?

– Передайте, что звонил муж.

– Хорошо, передам. Куда вам позвонить?

– В Лос-Анджелес, - гордо произнес Демин и получил в ответ:

– Проспитесь, - и гудки в трубке.

Виктор обиженно засопел, но ненадолго. Вилла, куда нас привезли, находилась в пальмовой роще на берегу океана, наши комнаты рядом, на втором этаже, вход через открытую веранду, прямо с улицы. В номерах - французское шампанское, разовые фужеры под хрусталь, постели засыпаны конфетками, жвачками и еще какими-то симпатичными пакетиками, которые на поверку оказались презервативами.

Выпили "с приездом", и продюсер, перед тем как покинуть нас, строго предупредил:

– На ночь обязательно закрывайте дверь на цепочку.

– Почему?
– удивились и встревожились мы.

– Могут прийти девочки, а вам нечем платить.

Мы разошлись по спальням, и я пунктуально выполнил инструкцию шефа спал, закрывшись на цепочку.

Едва в комнате начал рассеиваться мрак, я повернул жалюзи и увидел, как светится океан. Вскочил, отбросил цепочку и вышел на веранду любоваться восходом солнца. Но, повернув голову влево, отвлекся. Дверь в комнату Демина была распахнута настежь. "Вот так всегда - я опаздываю, а он уже видел самое начало рассвета, самое зарождение этой красоты", - подумал я и заглянул в комнату. Витя лежал на широченной кровати, разметав свое огромное тело, и мирно похрапывал.

– Витя!
– позвал я друга.

Он открыл глаза.

– Ты так и спал с открытой дверью?

– Ну да, жду девочек, а они не приходят.

Безграничное признание

В свое время, когда фильм Татьяны Лиозновой "Семнадцать мгновений весны" только начал шествие по экранам мира, группа кинорежиссеров, работавших на телевидении: В. Жалакявичус, С. Колосов, Т. Лиознова и я, выехала в Венгрию для встреч с коллегами и обсуждения творческих проблем. Чего было больше на таких симпозиумах - обсуждений или возлияний, сказать трудно. Но по обязательному обычаю той поры в один из дней тусовка в Будапеште была прервана и нас вывезли встречаться с венгерскими трудящимися. Ими оказались почему-то пограничники на границе с Австрией. Естественно, на встрече в местном клубе каждый режиссер, что называется, "хвалил свой товар" - собственные фильмы. Но поскольку пограничники их не видели, речи наши отзвука не имели. Иное дело у Лиозновой - ее фильм шел по венгерскому телевидению.

После выступлений был, как водится, банкет в офицерской столовой. И я, разгоряченный напитками, задал командиру заставы "нетабельный" вопрос:

– А что, много народу бежит сейчас из народной Венгрии в капиталистическую Австрию?

– Сейчас - нет.

– Почему сейчас?

– Сейчас все смотрят "Семнадцать мгновений весны".

– И ни одного случая перехода границы?
– усомнился я.

– Подчиненные мне не докладывают, - развел руками командир.

– Может, они смотрят фильм вместо того, чтобы смотреть за границей?

Командир заставы согласился:

– Я тоже смотрю.

Это было поистине безграничным признанием фильма в самом прямом смысле слова.

Гимн "хамству"

Снимаем перед выездом на площадь пригородного ростовского вокзала начальную сцену по фильму "Вас ожидает гражданка Никанорова". Актриса Гундарева стоит спиной к площади у расписания поездов, установленного нашим художником, я стою лицом к актрисе, спиной к проезжей части. За мной камера. Я активно жестикулирую, объясняя актрисе свои соображения по следующему кадру. Она вроде бы внимательно слушает, потом на мгновение отвлекается и резко дергает меня за руку. Гундарева - женщина плотная, сильная, и я, не удержавшись, лечу в кювет. А в полете уже мелькает мысль: "Что за хамство! Так обращаться с режиссером. Не прощу".

Через минуту я понял, что Наташа Гундарева спасла мне жизнь. На площадку с проезжей части врезалось такси, сбивая зрителей и съемочную камеру. Следующим должен был сбит я...

С тех пор я многое прощаю актрисам.

Урок классика

Лет двадцать пять назад я назначил свидание симпатичной мне девушке. Торжественный, с цветами, пришел на место встречи. Ждал двадцать минут, полчаса, сорок минут... Безрезультатно. Бросил с досады цветы в урну, побрел по улице Горького - ныне Тверской - и на углу у ВТО встретил своего старшего друга, классика нашего кино, педагога, писателя, одного из создателей ФЭКСа (фабрики эксцентрического актера), трилогии о Максиме и, что немаловажно для меня, большого знатока женщин - Трауберга.