Чтение онлайн

— Вчера вечером немцы велели тебя с улицы принести. А сейчас часа три ночи, наверное, извини, точнее не скажу, часов у нас нет.

«Бомж» улыбнулся.

— Кстати, звать меня Сергей Перепилицын, капитан. Я военный врач, по мере сил стараюсь помогать нуждающимся.

— Ал… В смысле Федор Скрябин! — вовремя спохватился Сашка, вспомнив свое новое имя.

— Давно в плену, Федь? — этот простой вопрос поставил Сашку в тупик. Сашка не знал биографию своего персонажа и поэтому решил врать, врать правдоподобно, при этом стараясь избегать конкретики. Хотелось надеяться, что за три дня, которые он планировал провести в этом времени, его не раскроют.

— Полгода!

— Как в плен попал?

— В Югославии на нас «тигры» вышли, первый же осколочный ударил рядом с моим орудием, очнулся уже у немцев. Потом Освенцим, бежал, поймали и отправили уже сюда. С поляками, попавшими в лагерь недавно, говорил. Говорят, наши закрепились на рубеже Вислы в Польше, а в Венгрии, на берегах Дуная, ведут сражение за Будапешт. Глядишь, скоро освободят нас.

— Нет, нам не стоит на это рассчитывать. Только не нам! Если возникнет угроза освобождения, немцы нас первых кончат. Звание-то у тебя какое?

— Лейтенант! Слышь, Сергей, а как тут насчет чем-нибудь укрыться? — попытался сменить тему Сашка, так как холод стал уже совсем нестерпим, даже боль в избитом теле начала перед ним отступать.

— А никак! Не положено нам ни одеяла, ни кровати. Привыкай, Федя, это двадцатый блок! Спим на полу, чтоб не замерзнуть, есть только один способ: прижиматься к друг к другу поплотнее. А скоро будет подъем, и к холоду и голоду добавятся издевательства надзирателей! В позапрошлую ночь немцы вообще проветривание устраивали, на ночь полы водой залили и двери открытыми оставили. Двадцать пять человек к утру замерзло.

Сашка приподнял голову и смог разглядеть, что находился в помещении размерами где-то метров десять на пятнадцать. В плане обстановки помещение было абсолютно пустым, лишь на полу лежали люди. Людей в этом относительно небольшом помещении было много, по прикидкам Сашки, человек пятьсот-шестьсот, люди лежали штабелями в два-три ряда, так что высота этого живого ковра в некоторых местах достигала полметра. Сергей с Сашкой находились в углу комнаты, где то ли специально, из сострадания к избитому, то ли случайно было освобождено немного места.

— Ты лежи, Федя, лежи, еще набегаешься, я тебе расскажу, что тут и как у нас, — сказал Сергей, опуская Сашкину голову опять себе на колено.

— Итак, блок разделен на три части: «ночлежка», где мы с тобой находимся, отделение посередине — в нем находятся служебные помещения, и третья часть — условно назовем ее лазаретом. По твоим глазам вижу, что у тебя возник вопрос, почему тебя не перевели в лазарет с твоими-то повреждениями? Отвечу тебе, дружище, что по меркам нашего блока, с тобой ничего особенного не произошло, то, что тебя отделали, это обычная процедура приветствия вновь прибывших, через это проходят все. Парень ты крепкий, оклемаешься! А в лазарет попадают те, кто уже даже не одной ногой в могиле, они, можно сказать, уже лежат в ней, разве что крышкой пока не закрыты… Там те, кто уже сам ходить не может. Да и почти ничем условия лазарета не отличаются от наших, там не лечат. Так же, как и мы, каждый день они должны выползать из барака, разве что теснота меньше. В центральном отделении находится душевая, без нужды туда лучше не суйся, бывает, развлекаются там немцы. Напротив — комната нашего старосты, сволочь та еще, на нем крови не меньше, чем на эсэсовцах, тоже немец, уголовник, с ним будь осторожен, злопамятный, сука. У него два телохранителя-голландца, без нужды людей не трогают, но старосту слушаются безоговорочно. Дальше штубендисты — служба помещений, выполняют работы внутри блока: убирают помещения, моют полы, вытаскивают во двор и складывают трупы, режут эрзац-хлеб и так далее, за это, бывает, получают лишнюю ложку супа или краюху эрзац-хлеба. Но есть среди них трое: два поляка, Адам и Володька, и наш Мишка-татарин. Под дверью у старосты спят, как псы. Добровольные помощники нашего старосты, уже столько народу на тот свет отправили. Кстати, Мишка-татарин тебя с Отто встречал.

Сашка вспомнил того урода в обносках, который держал его правую руку, а потом пинал вместе с немцами.

Сергей ненадолго прервался, перевел дыхание и продолжил:

— С утра, после того как дадут команду подъем, вскакиваешь и бежишь в душевую, умылся — и на улицу. Если не умоешься или будешь делать это долго, староста со свитой тебя так отделают, что вчерашнее тебе покажется ласками твоей девчонки. На перекличке будь осторожен, в глаза не смотри — запрещено, если будут вызывать добровольцев для выполнения других работ, слесарей там, механиков, не выходи ни в коем случае, за забор выведут и расстреляют. Кормят нас здесь не каждый день, но сегодня, думаю, будут кормить, уж третий день без жратвы, было бы очень кстати. Об основных опасностях я тебя предупредил, в остальном давай сам. Но запомни, парень, чем меньше к себе внимания привлечешь, тем больше проживешь. Во второй сотне ты, на построении стройся со своими. А сейчас постарайся уснуть, времени осталось совсем немного, а завтра будет тяжелый день, уж ты мне поверь.

Спать Сашка, конечно, не смог, даже если бы очень захотел, и в первую очередь из-за жуткого страха перед завтрашним днем. Пытаясь хоть чуть-чуть отвлечься от встающих перед глазами кошмаров, парень постарался направить ход своих мыслей в другое русло.

Сегодня уже второе февраля, продержаться нужно всего лишь один день. Как следовало из рассказа Ксении, завтра утром узники поднимут восстание. Тут же вспомнились страшные сведения о погибших, которыми девушка сыпала во время своего рассказа, и желание идти в побег пропало окончательно.

Парень прекрасно понимал этих людей, им терять и надеяться не на что: или долгая и мучительная смерть, или смерть быстрая с мизерным шансом на свободу. Но вот у Сашки выбор был, ему нужно продержаться всего один долбаный день, и всё! Свобода!

Но не бежать нельзя! Девушка предупреждала, что все, кто не побегут, будут уничтожены на следующий день. Таким образом, план прост: нужно вырваться с пятьюстами узниками и продержаться на свободе в течение одного дня. А там, бог даст, и его перебросит в другое время. О том, что будет, если автоматика переноса не сработает и он останется здесь, Сашка даже думать не хотел.

Следующим пунктом парень решил определиться с мероприятиями, которые могут повысить его шансы на выживание в той мясорубке, которая случится завтра.

Он долго думал над этим и пришел к выводу, что никакими знаниями, которые позволили бы повысить его шансы уцелеть, он не обладает. Единственное, что его порадовало, это то, что уцелели питательные таблетки и препараты из аптечки. Еще в вагоне Сашка положил четыре питательные таблетки, две таблетки со стимуляторами и четыре таблетки с сильными антибиотиками в маленький целлофановый пакетик и запихал в карман снятого с покойника пиджака, а потом перепрятал в выданные лохмотья. Сейчас, похлопав себя по некому подобию кармана, он с удивлением почувствовал: пакет он не потерял. В этой ситуации его интересовали в первую очередь пищевые таблетки и стимуляторы. Первые восстановят силы и дадут энергию для реабилитации организма после побоев. Стимуляторы ему доводилось использовать еще в своем времени, и он прекрасно помнил, что, выпив одну таблетку, носился весь день как заводной. В теперешнем Сашкином состоянии они должны быть весьма кстати.

Обрадованный находкой, Сашка выпил одну из питательных таблеток, расслабился и сам не заметил, как уснул.

Не знал Сашка только о том, что в полумраке вагона перепутал упаковку со стимуляторами с упаковкой очень сильного успокоительного.

Парень заснул, а спустя некоторое время незадолго до подъема в дальнем от комнаты старосты углу собрались пять человек.

Средний возраст собравшихся был лет сорок-пятьдесят.

— Итак, товарищи офицеры, сегодня!

В этот момент многие из собравшихся подумали о том, какой длинный путь им пришлось пройти и как плотно этот путь был усыпан человеческими трупами. Идея побега возникла несколько месяцев назад, и только теперь заключенным удалось вплотную приблизиться к ее достижению.

Перед заговорщиками стояло сразу несколько проблем: пулеметы на вышках, стены и колючая проволока под напряжением, тянущаяся по гребню стены. Проблема была и в том, куда бежать, стоит ли пытаться поднять основной лагерь? Но все-таки все эти проблемы в той или иной степени удалось решить. Решить удалось, но какой ценой? Вспомнились двадцать пять офицеров из двадцатого блока, которых накануне увели, а через день штубендисты видели их обезображенные трупы сваленными возле крематория. А ведь среди них были люди, непосредственно участвовавшие в организации побега, они умерли, но не раскололись. Вспомнился и Генка Мордовцев, убитый старостой после того, как все-таки добыл карту окружающей лагерь территории; вспомнились многие другие, которые так стремились приблизить этот день, но не дожили до него.