Чтение онлайн

С правой стороны от входа находились четыре душевые и две ванны.

Ванны были оборудованы крышками, сейчас поднятыми. Время от времени эсэсовцы развлекались тем, что укладывали в ледяную ванну узника и закрывали крышку. Часто такие развлечения заканчивались смертью заключенных от переохлаждения или удушья.

В центре, вдоль прохода, в потолок были вмонтированы крючья. Предназначались они точно для тех же целей, что и в душевой, в которой Сашка принимал холодный душ, а именно для истязания заключенных.

Не мешкая, молодой человек подлетел к умывальнику, открыл кран.

Руки обожгла ледяная вода. Переборов жуткий холод, поселившийся в его организме после сна на бетоном полу, молодой человек заставил себя плеснуть ледяную воду в лицо.

Спустя мгновение его пихнули в бок, заставив подвинуться. В умывальник поступали все новые и новые заключенные, места всем уже просто не хватало, и Сашка рванул к выходу.

Выскочив из барака, он оказался во дворе, залитом светом прожекторов. На улице было еще темно. Все заключенные, успевшие посетить умывальник до Сашки, выстроились в этом дворе. Парень занял место во второй шеренге второй сотни.

Надзиратели появились только через час, к этому моменту то ли от холода, то ли от неподвижного стояния парень уже почти не чувствовал собственных ног.

Дальнейшие события слились у Сашки в один сплошной кошмар. Измученных и оголодавших людей заставляли бегать, ходить на корточках, перемещаться прыжками, ползать, при этом поверх их голов бил пулемет, и во всех этих «соревнованиях» пришедших последними ждало одно: пуля в затылок.

Наконец, как говорил Перепилицын, их покормили. Воспоминания об этом врезались в Сашкину память на всю оставшуюся жизнь.

Один из надзирателей забрался на пулеметную вышку и, поставив на перила кастрюлю, придерживая ее левой рукой, правой принялся вынимать и швырять в толпу заключенных плоды брюквы, крича при этом по-русски: «Еда». Измученные голодом люди, как дикие звери, бросались за желанной едой, зачастую вырывая ее друг у друга из рук и создавая целые кучи из дерущихся человеческих тел. Старающийся не выделяться из общей массы Сашка подумывал приблизиться к этой толчее, дабы не привлекать внимание, когда в летящих плодах, брошенных немцем последними, краем глаза уловил какую-то неправильность форм. Парень еще не успел осознать, что его насторожило, а тело уже само распласталось по земле, ища спасение от брошенных гранат. Спустя пару секунд два прогремевших взрыва раскидали по внутреннему двору тюрьмы фрагменты человеческих тел, а отхлынувшая толпа оставила на земле одиннадцать трупов.

За таким «невинными развлечениями» и пролетел Сашкин день.

Сашка сидел опершись спиной о стену, когда они подошли к нему. Их было пятеро, один из них старый знакомый, капитан Перепилицын. Протиснувшись через толчею тел, гости ненавязчиво отрезали его от остальных узников. Двое из пяти появились с некоторым опозданием от основной группы и всячески старались сделать вид, что они тут ни при чем, типа просто гуляют.

— Здравствуй, Федор! Знаешь, кто я? — заговорил с ним мужик лет тридцати — тридцати пяти, видимо старший в этой пятерке.

— Здорово! А что, должен? — спросил Сашка, пожимая протянутую руку.

Мужик хмыкнул и представился:

— Майор Леонов, можно просто Саша!

— Очень приятно, товарищ майор!

— Ну как тебе у нас, Федь? — задал еще один идиотский вопрос майор, и Сашка не выдержал:

— Как на курорте! Товарищ майор, вы так и будете мне глупые вопросы задавать или спросите о деле?

После этой фразы майор преобразился, полуулыбка исчезла, а взгляд стал колючим.

— Где воевал, Федор?

— Третий Украинский, тридцать седьмая армия, восемьдесят второй стрелковый корпус, двадцать восьмая гвардейская стрелковая дивизия.

— Уверен?

— Уверен!

И тут заговорил один из тех, кто старательно делал вид, что не при делах.

— Как из двадцать восьмой стрелковой дивизии? Она же на Карельском фронте вроде была?

Вся эта ситуация Сашке очень не понравилась. То, что это хлопец понятия не имеет, где воевала 28-я гвардейская, он не сомневался, но опасность представлял весь дальнейший разговор. Сашка точно знал, что 28-я гвардейская в середине 1944 года сражалась в Югославии, и знал он это от деда. Тот всю войну прошагал в составе этой дивизии (ранее 180-я стрелковая дивизия) и единственное ранение получил именно в 1944-м, в Югославии. Но более конкретные вопросы, типа где вел бои полк, например, в 1943-м, могли привести к тому, что Сашку поймают на несоответствии или среди заключенных найдется тот, кто служил неподалеку…

Эти ребята собираются идти на очень рисковое предприятие, для них сейчас на кон поставлена не только их жизнь, но и жизнь еще пятисот человек. Что по сравнению с этим жизнь еще одного заключенного? В их понимании это оправданная жертва, даже если они и ошибаются, и он не стукач. Поэтому сейчас даже малейшие подозрения в том, что он заслан немцами, могут закончиться для него очень плохо.

Разговор нужно было сворачивать, и сворачивать быстро, так, чтобы у его оппонентов не осталось никаких сомнений, что он свой, а иначе у парня вырисовывалась яркая перспектива быть убитым еще до начала побега своими же. И Сашка принял единственное, по его мнению, решение, которое его полностью обеляет. Он наклонился к Леонову вплотную и прошептал ему на ухо:

— Товарищ майор, вы меня не за стукача ли приняли? Ну так вот, чтобы развеять ваши сомнения, про то, что сегодня бежать собираетесь, я знаю с самого утра, сдать бы хотел — давно бы уже все у немцев в подвале на крючьях висели. Хреновые из вас конспираторы!

Лицо майора на секунду окаменело, а затем он широко улыбнулся и проговорил:

— Как узнал?!

— Говорите громко по ночам, а у меня слух острый.

Сашка вновь блефовал, никаких разговоров он конечно же не слышал, но отвечать на вопрос майора нужно было быстро. И это единственное объяснение, которое ему пришло в голову.

Теперь все зависело от того, вел ли кто-нибудь из заговорщиков разговор о побеге недалеко от него. Повисла долгая пауза, а потом заговорил тот, что говорил про Карельский фронт, обращаясь к Перепелицыну:

— А я тебе говорил, «медицина», он в сознании! А ты «в отключке он, в отключке»! Был бы засланным, всем бы конец пришел, сами погибли и людей бы погубили.

Перепилицын был явно обескуражен и очень огорчен тем, что из-за его халатности могли погибнуть люди, потупил глаза и пробубнил себе под нос:

— Но я не мог ошибиться… вроде…

— Слышь, Федя, парень ты крепкий, а немцы сегодня одного из парней из штурмовой группы, что на вышку должен был пойти, застрелили. Заменишь его?

«Вот сука», — в бессильной ярости охарактеризовал Сашка Леонова. Как он понял, ему предлагают вакантную должность в одной из троек, в задачу которых входило струей из огнетушителя ослепить пулеметчика. Эти трое будут поливать немца из огнетушителя, а немец их из пулемета, хотите поспорить, кто кого? «Да нас первой же очередью всех троих и положат».