Чтение онлайн

С другой стороны, отказываться тоже опасно, его отказ может вызвать подозрения, и вся проверка может начаться с самого начала.

— Заменю, товарищ майор!

Парень произнес эти слова, сам думая о том, что ни в какой штурмовой группе он не пойдет. Откажется минут за пять до штурма, там с ним уже ничего не сделают, не до того будет! Пусть ищут себе другого смертника!

Наконец Сашку оставили одного, хотя радости ему теперь это не приносило. В голову постоянно лезли мысли о побеге. Через несколько часов пятая часть присутствующих поляжет под пулеметным огнем с вышек, а еще через несколько дней будут выловлены и казнены немцами оставшиеся, за редким исключением. От мыслей о том, что среди погибших вполне может оказаться и он, начинал бить мелкий озноб. «Нужно отвлечься, а то если думать об этом, с ума сойти можно», — сказал себе молодой человек.

Чтобы занять себя хоть чем-то, Сашка решил выпить стимулятор.

Уже минут через десять он начал ощущать его действие, только вместо активности и жажды действий на него, наоборот, навалился крепкий расслабон, а мысли о том, что предстоит сделать, уже не казались такими ужасными.

Очень кстати к нему протиснулись двое. Один, с мальчишеским лицом, протянул руку и представился:

— Привет! Я Дмитрий Кравчук!

— Николай Царицын! — сказал второй.

Сашка по очереди пожал руки обоим.

Видимо, когда-то эти парни был крепышами, вернее, по сравнению с остальными заключенными крепкими они были и сейчас, но не в сравнении с нормальным человеком. Следы истощения были видны и на них.

— Леонов сказал, ты с нами на вышку идти вызвался?

Сашка испытывал огромное желание охарактеризовать это «вызвался» и, за компанию, Леонова, но сдержался, промолчал, лишь только кивнув.

— Как действовать будем, знаешь?

— Не-а, не знаю.

— Выходим через дверь и тихонечко максимально близко пытаемся подойти к пулеметчику. Расстановка такая: двое идут с огнетушителем, третий рядом и наблюдает за пулеметчиком. Как только фриц нас заметит, третий дает команду, врубаем огнетушитель, направляя струю в немца. Дальше лезем на вышку, бьем немца, овладеваем пулеметом и валим две другие вышки. — На некоторое время парень замолчал, задорно улыбнулся и добавил: — Ну на этом можешь не заморачиваться, думаю, до этого момента мы, скорее всего, не доживем.

«Долбаные психи, они здесь совсем уже умом тронулись. Через пару часов на пулеметы идти, а он лыбится». — И все-таки юношеская бесшабашность Сашке импонировала.

А парень тем временем продолжал:

— Теперь давайте определимся, кто где пойдет! Ты где хочешь?

Очень сильно хотелось сказать: «Нигде не хочу! Я хочу просто выйти, после того как замолчат пулеметы, спокойно перелезть через уже обесточенную колючую проволоку, забиться в самый темный угол и дождаться переноса». Но Сашка не сказал этого. Он мог бы сказать эти слова Леонову или любому другому, но говорить это двоим молодым неунывающим «раздолбаям», таким же сопливым, как и сам Сашка, но в свои годы сумевшим так достать немецкую администрацию, что их поместили в самое гиблое место своей лагерной системы, Сашка не хотел. Почему? Может быть, взыграло мальчишеское «на слабо», может быть, просто потому, что стыдно было прикрывать свою задницу, когда другие, находящиеся в гораздо более худших условиях, готовы идти до конца. Ну наконец, может быть, и просто для дороги на тот свет эта компания была не самая плохая!

Но скорее всего, под воздействием по ошибке выпитого успокоительного на него повлияли все эти причины.

И вместо слов отказа Сашка впервые за все время своего нахождения в лагере улыбнулся разбитыми губами и ответил:

— Где скажешь, там и пойду. Командуй!

— Хорошо! Колька ногу сегодня повредил, поэтому мы с тобой берем баллон, я спереди, ты сзади. На тебе, Коль, наблюдение за немцем, увидишь, что к пулемету метнулся, — кричи! По твоей команде мы струю из огнетушителя пускаем.

Сашка решил внести некоторые коррективы:

— Давай я впереди! Я покрепче буду и быстрее побегу, только баллон берем так, чтобы рычаг включения с твоей стороны находился, а то я не умею им пользоваться.

— Договорились! Но как пользоваться им, я тебе все-таки покажу, мало ли что!

Димка и Коля расположились рядом с Александром. Некоторое время Дмитрий объяснял Сашке, как нужно включать огнетушитель, а затем каждый погрузился в свои мысли.

А Сашка для себя понял, что теперь не сможет отказаться — этих двоих не оставит, и сегодня на штурм вышки действительно пойдут трое, и один из этих троих будет он!

Мишка-татарин постучал в дверь старосты и прокричал по-немецки:

— Пожалуйста, откройте, у меня важная информация!

Дверь комнаты старосты открывалась наружу, по этой причине все заговорщики собрались слева от Мишки, так, чтобы открывающаяся дверь скрыла их от глаз немца.

— Чего тебе? — промычали из-за двери.

— Узники, они что-то замышляют! — произнес Мишка, и спустя мгновение из-за двери донесся лязг засова и дверь приоткрылась.

— Ну?

В этот момент двое парней майора, вцепившись в дверь снаружи, резко рванули ее на себя. Староста, не ожидавший подобного и крепко державший дверь за ручку с внутренней стороны, от сильного рывка вылетел вперед, оказавшись боком к Мишке.

Как будто из воздуха, у татарина в руках возникла заточка. Он зарычал, кинулся вперед и вогнал ее в область левой почки немца. Охнув, немец упал на колени и одновременно с этим на старосту кинулись Володька и Адам. Володька взял шею немца в удушающий захват и не давал ему закричать, Мишка нанес еще несколько ударов заточкой старосте в спину. Наконец тот упал.

Мишка-татарин и поляки согласились бежать вместе со всеми — может быть, понимали, что немцы их не пощадят, несмотря на их службу, а может быть, просто сообразили, что если откажутся, живыми их не выпустят. Ну, в общем, согласились, более того, предложили сами разобраться со старостой. На ребят Леонова легла задача нейтрализации голландцев.

Голландцев спеленали тихо, благо они как раз спали, но убивать не стали, с большим бы удовольствием майор удавил Мишку и поляков.

Покончив со старостой, татарин вытер заточку о его одежду и засунул ее в петлю на поясе штанов, в этот момент к нему и подошел новенький.

— Привет, гнида, помнишь меня? — новенький спросил и тут же нанес сильный левый боковой удар в челюсть Мишке. Немецкого прихвостня крутануло на месте, ноги его подогнулись, и он плюхнулся на колени.

«Готов спорить, он — боксер», — подумал Леонов.

С каждой минутой Федор ему нравился все больше и больше, и, судя по всему, не только ему, но и ребятам. Майор наблюдал за своими людьми, после удара их лица расплылись в улыбках, видимо, мысль посчитаться с татарином приходила в голову не только Федору.

Мишка замотал головой и, к удивлению майора, начал подниматься. Леонов был о нем худшего мнения.

— Ах ты, фученок! — зашипел он, поднявшись, брызгая кровавой слюной.

«Не иначе, половины зубов лишился», — с огромным удовлетворением подумал майор.

Мишка отскочил назад и рванул с пояса только что использованную заточку.

Вытащив ее, расплылся в кровавом оскале, широко расставив руки и ноги, на воровской манер, поигрывая ножом, пошел на новенького.

Майор уже хотел дать команду своим хлопцам остановить Мишку, было бы обидно перед боем терять хорошего парня в лице новенького. Но, как оказалось, тот не нуждался в помощи.