Чтение онлайн

– Моя специальность норвежский и шведский языки. Заканчивал семинар профессора Баренбойма. Работал переводчиком в торговой миссии Германии в Осло. Затем был корреспондентом <Франкфуртер цайтунг> в Стокгольме.

– До Гитлера?

– Да.

– Кому подчинялись в абвере?

– Майору Гаазе. Затем полковнику Пикенброку.

– Меня интересуют живые, а не покойники.

– Гаазе жив.

– Разве он жив?
– Роумэн обратился к Снайдерсу.
– У вас есть на него материалы?

– Сейчас проверим, - ответил тот.
– Рихард Гаазе? Или Вернер?

– Не надо считать меня ребенком, - ответил Гаузнер.
– Я в ваших руках, поэтому спрашивайте, а не играйте во всезнание. Гаазе зовут Ганс, он живет в Гамбурге, работает в прессе.

– Это крыша?
– спросил Роумэн.
– Его откомандировал туда ваш Верен?

– На такого рода вопросы я стану отвечать только в присутствии генерала. Я готов рассказывать о себе, но о работе - вы должны меня понять - я вправе говорить только с санкции генерала.

– Вы будете отвечать на те вопросы, которые я вам ставлю, - отрезал Роумэн.
– И не вам диктовать, что я могу спрашивать, а что нет.

– Вы меня неверно поняли, полковник, - ответил Гаузнер.
– Я отнюдь не диктую вам. Я говорю о себе. Не о вас, а о себе. Вы можете спрашивать о чем угодно, но я буду отвечать лишь на то, что не входит в противоречие с моим пониманием офицерской чести.

– Чтите кодекс офицерской чести?
– спросил Роумэн.

– Как и вы.

– Кодекс нашей офицерской чести не позволял убивать детей, сжигать в камерах евреев и вешать на площадях людей за то лишь, что они придерживались иных идейных убеждений, - врезал Снайдерс.
– Так что не надо о чести, Гаузнер. Мы про вашу честь знаем не понаслышке...

– Не смешивайте СС с армией, - сказал Гаузнер.

– А какая разница?
– Роумэн пожал плечами.
– Такая же преступная организация, читайте материалы Нюрнбергского трибунала.

– Не премину прочесть еще раз, - сказал Гаузнер.
– Хотя я не очень-то подвержен ревизии собственной точки зрения на историю.

Они въехали на территорию казармы, караульные взяли под козырек, вопросительно глянув при этом на Гаузнера.

– Этот со мной, - ответил Снайдерс, кивнув на Гаузнера.
– Полковник хочет с ним поговорить.

Караульные козырнули еще раз, подняв шлагбаум, и только в этот миг лицо Гаузнера дрогнуло, перестав быть лепной маской.

– Теперь я готов к разговору, - сказал он.
– Я допускал возможность похищения противником, поэтому был столь сдержан. Надеюсь, вы понимаете меня.

Противником, повторил Роумэн; он выразился однозначно, а Снайдерс не спросил его, <каким именно>.

В маленьком кабинетике Снайдерса горела яркая лампа, от чего обстановка казалась лазаретной, словно в ординаторской, откуда хирурги идут в операционную.

Роумэн устроился в кресле, что стояло в простенке между окнами, выходившими на плац, и спросил:

– Скажите, пожалуйста, кто и когда дал вам санкцию на командирование Кристиансен в Испанию?

– Кого?
– Лицо Гаузнера дрогнуло, вопрос был неожиданным.
– Как вы сказали?

– Я оперирую именем Кристины Кристиансен, а хочу знать об этой женщине все. Кто санкционировал ее командирование в Мадрид на связь с Кемпом? Кто утверждал ее задание? Сколько времени ушло на подготовку? Какими вы пользовались источниками, ориентируя ее на работу с интересующим вас объектом?

Глядя на ожившее лицо Гаузнера, на его острые скулы, Роумэн вдруг испугался того, что Снайдерс сейчас брякнет его имя, а ведь он, именно этот Гаузнер, называл его имя Кристине, рассказывал о нем что-то такое, что получил в к о н в е р т е, запечатанном сургучом, с грифом <совершенно секретно>; а что, если там была и моя фотография, подумал он. Что, если он уже догадался, что я и есть тот самый Пол Роумэн, к которому его агент так ловко подошла в Мадриде, разломав бампер своего арендованного <шевроле> о задок моей машины?

Роумэн поднялся, кивнул Снайдерсу:

– На одну минуту, пожалуйста, - и вышел из комнаты.

Снайдерс оглядел сейф, стол, все ли заперто, нет ли каких папок, вышел следом за Роумэном, не прикрыв дверь, посмотрел на него вопросительно, тот прижал палец к губам, взял его под руку и шепнул:

– Оставь нас двоих. И не вздумай произнести мое имя. Меня зовут Чарли, понял? Чарли Спарк, запомнил?

– Хорошо, - так же шепотом ответил Снайдерс.
– Ты долго будешь с ним говорить?

– Как пойдет.

– Я буду к вам заглядывать, - сказал Снайдерс.
– Я тебе подыграю.

– Как?

– Я знаю как, поверь.

– Хорошо, только не брякни мое имя, понял?

– Понял.

Роумэн вернулся в комнату, тщательно прикрыл дверь и только после этого посмотрел на Гаузнера, подумав, что он сделал ошибку, прервав разговор, ибо немец получил ту паузу на раздумье, которая была ему, видимо, крайне необходима...

– Итак, - сказал Роумэн, - я слушаю вас...

– Я продумал ваш вопрос... Простите, я не имею чести знать, кто вы и как вас зовут?

– Меня зовут Чарльз Рихард Спарк, я полковник американской разведки... Итак...

– Все-таки на этот ваш развернутый вопрос, мистер Спарк, я бы хотел ответить в присутствии Верена...

– Вас следует понимать так, что именно он санкционировал эту комбинацию?

– Я сказал то, что счел возможным сказать, мистер Спарк... Кстати, у вас нет в родстве мистера Грегори Спарка?

– Кого?
– спросил Роумэн, чувствуя, как в груди сразу же захолодело.
– Какого Грегори?

– Этот человек работал в Португалии под другой фамилией. Он интересовал абвер, поэтому я и спросил вас о нем.

– У меня нет в родстве никаких Грегори, - ответил Роумэн.
– Я попрошу вас подробно рассказать о Кристиансен. Вы имеете право это сделать, никак не нарушая нормы офицерского кодекса...

– Да, пожалуй, - согласился Гаузнер.
– Все относящееся к поре войны вы вправе знать досконально...

– А к нынешней поре? Я не имею права знать этого?

– Вы меня неверно поняли, мистер Спарк. Вы обязаны знать все и о сегодняшнем дне, но я готов помогать вам в этом деле лишь в присутствии генерала.