Чтение онлайн

– Вот так, да?
– задумчиво переспросил Кемп, выслушав стародавнего знакомца, и ощутил давно забытое желание затянуться крепкой сигаретой. Ладно, садитесь ко мне, отъедем отсюда, там и решим, как поступать.

– Да нет же, - раздраженно сказал Гаузнер.
– Как надо поступать, я знаю, у меня инструкции. Другой вопрос - успеем ли?

– Успеем, - ответил Кемп и усмехнулся.
– Особенно если есть инструкции. Кстати, вы что, тащили их через границу?

– Как и туловище, - в тон ему усмехнулся Гаузнер.
– Инструкции здесь, - он мягко прикоснулся указательным пальцем правой руки ко лбу.
– Все по пунктам, заучено вплоть до запятых.

Кемп припарковал машину на улице генерала Мола, положил в рот жевательную резинку и сказал:

– Про женщину понял. Про связь, которую надо передать вам, тоже. Про отель и машину тем более. Но я не могу взять в толк, почему мне надо немедленно улетать отсюда в Буэнос-Айрес? Это будет выглядеть бегством.

– Позвоните Киршнеру. У него дополнительные указания. Вы знаете Киршнера?

...Киршнер, один из тех, кто был внедрен Геленом в Испанию на глубинное вживание, пока не имел оперативных заданий, избегал всяческих контаков с немцами и использовался <организацией> в самых крайних случаях. Сейчас был именно такой случай. Сегодня утром из Гамбурга позвонила <тетя Гертруда> (агент Мерка) и, поприветствовав <милого Хайнца>, попросила его передать Герберту (Кемпу) - если тот вдруг позвонит ему, - чтобы он <позаботился об уборке дома> после того, как <разъедутся родственники с юга>.

Безобидная фраза, которую Киршнер передал Кемпу, когда тот позвонил ему, расшифровывалась следующим образом: <После того как человек, вышедший к вам на связь, выполнит возложенную на него задачу, ликвидируйте его с помощью абсолютно надежных людей, сами после этого передислоцируйтесь в Аргентину, на заранее обусловленную явку>.

Кемп медленно, словно бы завороженно положил трубку и не сразу решился выйти к Гаузнеру из подвального помещения, откуда звонил (что за дурацкая манера устанавливать телефоны возле сортиров?!). Он до ужаса явственно видел лицо Гаузнера, когда они сидели в Лиссабоне всего каких-то два года тому назад и говорили о том, что единственной панацеей от тотального исчезновения немцев с карты мира является лишь одно: абсолютное, сердечное, искреннее дружество; хватит нам позволять всякого рода недоумкам, вроде ефрейтора, пользоваться врожденным немецким качеством п о р я д к а, безусловным исполнением любого, самого дурацкого приказа вышестоящего.

С неведомым ему ранее ужасом Кемп вдруг понял, что он ни на минуту не усомнился в том, что выполнит приказ <организации> и организует убийство Гаузнера (<уборка дома>) после того, как тот сделает свою работу. Поскольку Гаузнер приехал сюда, значит, он автоматически перешел в его, Кемпа, подчинение и, следовательно, изложит в подробностях, что ему предстоит сделать; ох, лучше бы мне не знать этого, подумал Кемп; будь все трижды неладно; не жизнь, а какое-то глумление над тем, что есть в человеке божеского... Хотя есть ли? Все выжгло, век жестокий, не на милосердие рассчитан.

– Ну что ж, - сказал он, поднявшись в кафе и медленно опустившись за мраморный столик рядом с Гаузнером.
– Все сходится. Рассказывайте д е л о, я получил необходимые указания, помощь обеспечу.

– Как со временем?
– снова поинтересовался Гаузнер.
– Поверьте моему чутью, со временем дело обстоит крайне напряженно. Мне надо срочно увидеть ту женщину, которую я вам передал на связь...

– Кристину?

Гаузнер машинально оглянулся, кивнул, устало продолжил:

– Я должен встретиться с нею немедленно. Человек, которого вы мне передадите, обязан увезти ее из города и надежным образом постеречь, пока я не проведу беседу с Роумэном.

– На предмет?

– Его вербовки.

– Это нереально.

– <Организация> считает это трудной задачей, но тем не менее вполне реальной. Это мнение генерала, а он не ошибается. Вы убеждены в точности той информации, которую вам передавали?

– Мне передают довольно много информации, - грустно усмехнулся Кемп.
– Какую именно вы имеете в виду?

– Об отношении Роумэна к моему агенту... к Кристине?

– Информация абсолютна, - Кемп хотел было добавить, что слушал запись их разговоров, начиная с самого раннего утра и до того момента, когда ночью они начинали заниматься любовью, но отчего-то не стал этого делать; за несколько минут я уже свыкся с мыслью, по-прежнему с ужасом подумал он, что говорю с покойником, понимая, что перед гибелью Гаузнера может случиться такое, что вынудит его заговорить. Здешние парни на Пуэрта-дель-Соль заставят даже труп шевелить серыми, холодными губами.

Он представил себе этот ужас: желтоватое лицо мертвого человека; прозрачные, словно обтянутые папиросной бумагой, глазные яблоки, заострившийся хрящеватый нос (отчего у всех покойников нос делается хрящеватым, словно все усопшие - евреи; ах, если бы) и оттопыренные, с синевой уши.

– Информация вполне надежна, дорогой Гаузнер...

– Я - Морсен. Пожалуйста, забудьте то имя.

– Хорошо. Что вы намерены делать после вербовочной беседы?

– Либо я ломаю его и он дает согласие на работу по заданиям <организации> и тогда мы снабжаем его такой информацией, которая будет способствовать его карьерному росту и переводу в Вашингтон, либо устраняю его.

– Второе ясно. Какую информацию вы можете ему пообещать?

Гаузнер закурил и, откинувшись на спинку кресла, ответил:

– Я отдаю ему вас.

– Вы с ума сошли.

– Я - нет. Мерк - может быть.

– Вы сошли с ума, - повторил Кемп.
– Я же держу все нити!

– В Буэнос-Айресе вы явитесь по известному вам адресу, - монотонно, как-то даже торжествующе продолжал Гаузнер, - и передадите там все связи, пароли, доверенности на счета. Там же вам вручат новые документы; место вашей будущей работы - Парагвай с выходом на северные районы Аргентины. Меня уполномочили вам передать именно это...

– Это все?

Гаузнер достал из кармана маленькую английскую книгу. Кемп успел заметить надпись на корешке - О. Генри:

– Здесь паспорт, деньги и шифры; телефонная связь запрещена категорически, только переписка.

Кемп посмотрел на часы; надо успеть снять мои деньги в <Банк де Мадрид>, подумал он, не оставлять же их здесь? Какая все-таки глупость, черт возьми! Где-то что-то с кем-то случилось, а ударяет меня... Впрочем, нет; я улетаю в Аргентину, а Гаузнера укладывают в гроб, не надо мне гневить бога, со мной не так уж плохо...

Между тем Гаузнер продолжал тягуче говорить заученное:

– <Организация> полагает, что в ближайшие часы Роумэн начнет проявлять активность, если уже не начал. <Организация> предполагает, что одним из объектов его активности может стать некий доктор Брунн, он же Штирлиц. Вас просили, перед тем как вы, не заезжая домой, отправитесь на аэродром, обратиться к вашим друзьям за содействием в постановке наблюдения за Брунном, а также Роумэном. Вас также просили локализовать тех знакомых Роумэна в местной секретной службе, с которыми он поддерживает должностные отношения; назвали имя полковника Эронимо; мне поручено передать: уже предприняты шаги, чтобы вам оказал полное содействие полковник Фернандес. Меня также просили передать: задача заключается в том, чтобы не дать доктору Брунну исчезнуть, поскольку <организация> предполагает, что после шагов, предпринятых ею, Роумэн сделает все, чтобы содействовать доктору Брунну в отъезде из Испании. Факт возможного содействия должен быть соответствующим образом зафиксирован...

– Но этого я уже не успею сделать, - заметил Кемп.
– Кому передать документы, если кто-то из моих людей сможет содействовать выполнению этого указания?

– Мне, - ответил Гаузнер.
– Как только Брунн поедет на вокзал или аэродром, я должен получить сведения о том, кто и как помогал ему в этом. Они должны быть у меня во время разговора с Роумэном.

Они должны быть при тебе, когда тебя убьют, сказал себе Кемп. Бедный Гаузнер. А я еще более бедный, потому что меня сделали христопродавцем. Меня не распинали, не мучили в катакомбах, не угрожал и лишить жизни родных, мне просто передали слова генерала, и я начал заученно действовать, то есть лгать, заказывать кофе, заинтересованно слушать и спокойно смотреть в глаза коллеги, которого убьют люди из группы Берндта <Пепе>.