Чтение онлайн

помянув твое имя, больше ни разу о тебе не заговорил, он ждал, что я

скажу что-нибудь, и хотя он ползал на пузе под проволокой, чтобы

срисовать расположение немцев под Марной, в разведке он явный профан,

вел себя, как частный детектив из дешевого радиоспектакля, сплошное

любительство, настоянное на многозначительности, а ведь истинный

разведчик это тот, кто умеет найти общий язык с четырьмя людьми,

собравшимися за одним столом: с банкиром, безработным, проституткой и

монахиней.

Словом, в понедельник я держал себя за руку, чтобы не начать

крутить телефонный диск ровно в девять, у нас у всех от чрезмерного

ощущения собственной престижности пар из ноздрей валит. Позвонил в

девять тридцать, едва дотерпел. <Да, вы нам нужны, можете приезжать

для подписания контракта>.
– <Оплата билета на самолет за мой счет?>

– <Естественно, вы не Хамфри Богарт>.
– <Но где гарантия, что я

подойду вам?>– <За вас просили весьма серьезные люди из столицы, а

вчера про вас много рассказывал Брехт. Его поддержал Эйслер, с

великими драматургами и музыкантами грех не считаться>.

Я вылетел туда, в Лос-Анджелесе было настоящее пекло, меня не

оставляло ощущение, что пахнет жареными каштанами, как в Париже, в

середине сентября в Картье Латан. Голливуд меня снова ошеломил

тишина, надежность, красота, высоченные пальмы, живая история нашего

кино, ни у кого нет такого кино, как у нас, пусть говорят что угодно,

бранят и критикуют, но надо быть совсем уж нечестным человеком, чтобы

поднять голос против Голливуда.

И вот я кончил паковать чемоданы, сдал здешнюю квартиру в аренду

(это сулит мне дополнительно двести долларов в месяц, совсем

неплохо), прошел по комнатам, не испытывая того растерянного ужаса,

который начал захватывать меня последние недели, выпил, лег в

кровать, но не смог уснуть и, дождавшись, пока Элизабет начала сладко

посапывать, - она стала еще более хорошенькой, даже не могу себе

представить, что мы с ней женаты уже девять лет, я испытываю к ней

нежность, словно в первые дни нашего знакомства, - отправился в

кабинет, сел к столу и написал тебе это длиннющее письмо.

Ответь мне на отель <Амбассадор>, я снял двухкомнатный

апартамент, будем жить там, пока Элизабет не подберет дом.

Конечно, если ты прилетишь в отпуск сюда, мы ждем тебя в гости.

Масса хорошеньких молодых девушек с умными холодными глазами ходят по

студии. Такие не умеют предавать. Если ты заключаешь с ними договор

на любовь, они никогда не нарушают условий контракта. Это им

невыгодно. Что ж, пусть так, это честнее подлости, рожденной

чувствами. Выбрось, наконец, из сердца Лайзу. Выбрось. Я видел ее в

Нью-Йорке, поэтому прошу тебя еще раз - выбрось. А вообще что-то

муторно у меня на душе. Так бывает всегда, когда чего-то до конца

недопонимаешь. Я гоню от себя мысли, но ведь их назойливость

значительно страшнее, чем атака октябрьских мух, которые, кажется,

ошалели от приближения холодов и поэтому жалят все, что только можно,

а особенно ноги, исчешешься.

Я запрещаю себе признаваться в тех чувствах, которые меня порою

обуревают, я помню, как Донован учил нас бояться чувств, не рожденных

логикой. Я все это понимаю умом, но разве так просто справляться с

тем, что живет в тебе? Нет ничего горше незаслуженной обиды, ты

согласен? А впрочем, шел бы к черту этот государственный департамент!

Прав Даллес, надо погодить. Все образуется.

Пиши.

Твой Грегори Спарк>.

2

<Грегори Б. Спарку,

Отель <Амбассадор>, Голливуд, США

Дорогой Грегори!

Твое письмо повергло меня в некоторое уныние и есть отчего.

Экономика немыслима вне истории, так что не очень-то завидуй моей,

как ты писал, <спокойной> профессии. Дважды прочитав твое послание, я

просмотрел речи Цицерона и пришел к грустному выводу, суть которого

сводится к тому, что окончание любой эпохи, связанной с великим

человеком, внесшим свою лепту в историю, неминуемо сопутствует

приходу новой команды, предлагающей свою, качественно новую модель

будущего. А поскольку выдающиеся люди есть пики истории, поскольку

человечество не очень-то избаловано личностями, типа Цезаря,

Спартака, Македонского, Клеопатры, Галилея, Лютера, Кромвеля, Петра,

Наполеона, Вашингтона, поскольку каждый взлет мысли сменялся веками

ожидания новых идей, нам с тобою остается лишь сладкое воспоминание о

той поре, когда мы удостоились счастья входить в большую команду

очень большого человека, каким был Рузвельт.

Я не очень-то представляю себе, когда придет политик с новой

программой; повторение Рузвельта невозможно (любое повторение чревато

фарсом или катастрофой, в этом я совершенно согласен с Марксом), а

вот что выдвинут вместо его курса, я пока не очень понимаю.

Надеяться, что те, кто окружает Трумэна, смогут создать идею,

притягательную для страны и мира, довольно рискованно, поскольку он

серый человек и совершенно не подготовлен к руководству страной. Я

думаю, Трумэн будет освобождаться от людей Рузвельта; по-человечески,

кстати, я понимаю его. Кому приятно, когда тычат в глаза

предшественником, махиной, имя которого и без того у всех на устах.

Поэтому сделать надо так, чтобы люди забыли Рузвельта, но сделать это

предстоит умно и тактично - в этом, видимо, Трумэн и те, кого он с

собою привел, видят свою главную задачу. Как это можно сделать?