Чтение онлайн

– По дороге к тому месту, где сейчас находится мой клиент, - сказал Роумэн, - я с радостью отвечу на ваши вопросы.

– Вас отвезет туда мой помощник, Пол. У меня нет времени ездить с вами в поисках никарагуанца. Было бы славно, ответь вы мне сейчас.

– У вас обычно плохая запись, Хайме. Все будет шуршать и трещать, вы же получали аппаратуру от людей ИТТ, а они гнали вам товар из Германии, никакой гарантии, работали узники концлагерей... Хотите говорить - пошли погуляем по парку, там тень, заодно и разомнемся, я просидел за рулем шесть часов...

– Тем не менее. Пол, моя услуга зависит именно от того разговора, который я намерен провести здесь, в этой комнате.

– Ну и проводите, - Роумэн поднялся.
– С самим собою. До свиданья.

Он рассчитал верно: секретная служба Франко позволяла своим сотрудникам работать самостоятельно лишь до определенной степени особенно после того, как объект сломан и пошел на сотрудничество; что же касается широкой инициативы, такой, какую Донован, например, дал Аллену Даллесу, позволив ему н е с а н к ц и о н и р о в а н н о с т ь, здесь не было, да и быть не могло; все нужно согласовать и утвердить у главного хефе, все обязано быть доложено штаб-квартире каудильо, обсуждено с военными и каким-то образом увязано с дипломатической службой режима. Этот голубой пыжится, он привык к беседам с мелкими торгашами, которые не то что Штаты продадут, а родную маму, лишь бы сбыть свой тухлый товар этим грандам, не умеющим работать, только спят и болтают...

– Погодите, Пол, - остановил его Хайме у двери.
– Вы напрасно нервничаете...

– Я нервничаю?
– искренне удивился Роумэн.
– Вот уж чего нет, того нет. Что, пошли гулять?

– Я вас догоню, - сказал Хайме, - одна минута.

Будет брать диктофон, понял Роумэн, ну и болван.

Когда Хайме догнал его в парке, Пол показал глазами на его пиджак и шепнул:

– Отключите вашу штуку. Все равно я стану говорить так тихо, что ничего не запишется, галька трещит под ногами, все заглушит.

– Что за подозрительность, - улыбнулся Хайме, - можете меня ощупать.

– Позвонили в Мадрид? Получили санкцию на разговор без записи?

– Слушайте, с таким человеком, как вы, одно удовольствие дружить. Я теперь понимаю Эронимо. Может, встретимся в Мадриде?

– А что вы мне сможете дать? Я не привык зря терять время.

– Я тоже.

– Меня интересуют люди со специальностью.

– Испанцы?

– Упаси господь! Мы не вмешиваемся в ваши внутренние дела. Живите, как хотите. Если испанцам нравится Франко, пусть он ими и правит.

– Нами, Пол, нами. Не отделяйте меня от испанцев, я хочу, чтобы нами правил каудильо.

– Не говорите за всех, Хайме. Целесообразнее сказать <мною>. Понимаете? <Я хочу, чтобы мною правил Франко>.

– Я только тогда что-нибудь стою, когда моя служба представляет мнение нации. Один - он и есть один, пустота...

– Один - это один, Хайме. Это очень много, да еще если один - то есть каждый - есть явление. Вот когда сплошные нули, мильон нулей, а впереди, отдельно от них, единица - тогда это ненадолго, единица сковырнется, нули рассыпятся...

Хайме засмеялся:

– А мы зачем? Мы не дадим нулям рассыпаться. Мы их хорошо держим в руках... Так вот, меня тоже интересуют люди со специальностью, ясно, не нашего гражданства.

– Какого конкретно?

– Не вашего. Я понимаю вас и ценю ваш такт: вас не интересуют испанцы, меня - американцы. А все другие пусть станут объектом нашего общего интереса. Согласны?

– Предлагаете обмен информацией?

– Именно.

– Почему нет? Конечно, согласен... Вы - мне, я - вам, очень удобно.

– Оставите свой телефон?

Роумэн поморщился:

– Слушайте, не надо так. Вы же не ребенок, ей-богу... Я отлично понимаю, что мой телефон вами прослушивается. Будьте профессионалом, это надежно, таких ценят... Любителями, которые слепо повторяют план, разработанный дядями, расплачиваются. Будьте единицей, Хайме. Бойтесь быть нулем. Звоните мне в среду, в девятнадцать, вечер не занят, можем встретиться. Где Брунн?

– Эй, - Пол окликнул Штирлица, когда тот, посмотрев на часы, поднялся из-за столика маленького кафе в двух блоках от автовокзала.
– Вы куда?

– А вам какое дело?
– Штирлиц пожал плечами, сразу же ощутив боль в пояснице и усталость, которая давяще опустилась на плечи, словно кто-то надавил очень сильной рукой хрупкую косточку ключицы.

– То есть как это?!
– Роумэн оторопел от этих слов; ждал всего чего угодно, только не такой реакции.

– Да так. Какой сегодня день? То-то и оно. Не человек для субботы, а суббота для человека. Или я должен отмечаться перед тем, как решу покинуть квартиру?

– Звонить должны.

– Почему? Не должен. Мы об этом не уговаривались.

– Ладно, Брунн. Если вы не скажете, зачем приехали сюда - я передам вас здешней полиции.

– Они любят нас. Мне ничего не будет.

– Верно, они вас любят. Но они, как и мы, не любят тех, кто похищает деньги, принадлежащие фирме. Тем более такой крепкой, как ИТТ. Эрл Джекобс повязан с испанцами, за кражу вас отправят на каторгу.

Штирлиц закурил, вздохнул, щелкнул пальцами; куда ему до испанцев, у тех это с рождения; щелчка не получилось, шепот какой-то, а не щелчок, тогда он медленно обернулся к стойке, опасаясь, что боль растечется по всему телу, и попросил:

– Два кофе, пожалуйста.

– Нет у меня времени распивать с вами кофе, - сказал Роумэн.
– Или вы отвечаете на мой вопрос, или я связываюсь с полицией, там ждут моего звонка.

– Да отвечу я вам... Не злитесь. Выпейте кофе, гнали небось... Дорога дурная, надо расслабиться... Сейчас пойдем туда, куда я хотел пойти один. Я буду любить женщину, а вы посидите в соседней комнате... Только она крикливая, возбудитесь, лучше сразу кого прихватите.

– Бросьте дурака валять!
– Роумэн начал яриться по-настоящему.

– Послушайте, Пол, я здесь работал... Понимаете? В тридцать седьмом. И снимал квартиру в доме женщины, к которой решил приехать в гости... Вы же знаете, что нам при Гитлере запрещалось спать с иностранками...

– Вашему уровню не запрещалось.

– Я здесь был еще не в том уровне, которому разрешалось. Я был штурмбанфюрером, шавкой... И потом, когда нацизм прет вперед - всем все запрещают, и эти запреты все принимают добровольно, почти даже с радостью; начинают разрешать, лишь когда все сыплется...