Чтение онлайн

В субботу, пятнадцатого сентября, темно-голубой <додж> подъехал на заправочную станцию на углу 127-й улицы и авеню Лексингтон.

– Двадцать литров, пожалуйста, - попросил водитель.

Хозяин станции Вальтер Лайл обратил внимание на лицо человека: выступающие скулы, чисто выбрит, острый подбородок; заправив <додж>, сказал:

– С вас девяносто восемь центов.

Клиент протянул десятидолларовую банкноту. Лайл вспомнил о циркуляре, в котором просили сверять номера банкнот со списком, в котором были отмечены билеты, входившие в сумму выкупа за ребенка Линдберга. К несчастью, выцветший и потрепанный список давно выбросили в урну.

Когда Лайл рассматривал деньги, клиент улыбнулся и сказал с иностранным акцентом:

– Это настоящие деньги, их примет любой банк.

Лайл зашел в контору, выписал квитанцию и вернулся со сдачей; когда автомобиль отъехал, Лайл, тем не менее, нацарапал на банкноте номер машины штата Нью-Йорк: 49-13-41; около полудня пошел в банк, чтобы положить на свой счет утреннюю выручку...

...Через несколько минут лейтенант Финн уже звонил в отдел регистрации автотранспорта Нью-Йорка.

– Хозяина зовут Рихард Хофманн, - ответили ему.
– 1279, Запад, улица 222, Бронкс.

На рассвете следующего дня лейтенант Финн с отрядом лучших агентов федеральной полиции расположились за деревьями в северо-западной, лесистой зоне Бронкса, рассматривая в бинокли маленький, скромный двухэтажный домик коричневого цвета.

В девять часов утра какой-то человек вышел из двери; Финн приложил к глазам бинокль. Человек был среднего роста, крепкого сложения, у него были очень длинные ноги; внешность совпадала с описанием <Джона>, получившего выкуп. Пройдя несколько шагов до гаража, закрытого на висячий замок, человек открыл его; через минуту из гаража выехал темно-голубой <седан-додж>.

Агенты и полицейские Финна бросились к своим машинам. Растянувшись на три километра, колонна полиции следовала за <доджем>. Когда они подъехали к авеню Тремонт, где было легко затеряться, поливочная машина вынудила <додж> сбавить скорость. Один из полицейских обогнал Хофманна, прижал его к обочине; открыв дверцу <доджа>, сержант в о р в а л с я на переднее сиденье и, приставив дуло пистолета к боку водителя, приказал:

– Тормоз! Руки вверх!

Во время обыска агент вытащил из заднего левого кармана Хофманна бумажник; там была ассигнация в двадцать долларов; номер сразу же сверили со списком денег, выплаченных в качестве выкупа за сына Линдберга; он там фигурировал.

– Откуда у вас эта банкнота, Хофманн?
– спросил Финн.

– А у меня таких много, - спокойно ответил тот.

– Где они?

– Дома. В железной коробке, дома.

Однако в коробке нашли только шесть золотых монет по двадцать долларов каждая.

– Речь ведь шла об ассигнациях, - заметил Финн, - а не о монетах.

– Золото - есть золото, - ответил Хофманн.
– Это то, что я называю ассигнацией... Я говорил именно об этом.

...Вообще, в квартире нашли мало из того, что хоть отдаленно могло скомпрометировать Хофманна: лишь несколько карт, которые бесплатно раздаются на заправочных станциях, - штат Нью-Джерси, где находился дом Линдбергов, и Массачусетс - там, по словам <Джона>, в прибрежных водах на яхте должен был находиться ребенок.

Однако во время обыска агент Сиск заметил некоторые особенности в поведении Хофманна: хотя тот был совершенно равнодушен, в моменты, когда считал, что на него никто не обращает внимания, приподнимался со стула и поглядывал в окно.

– Что вас там интересует?
– спросил его Сиск.

– Ничего, - ответил Хофманн, испуганно сжавшись.

Сиск посмотрел в окно, не заметив ничего примечательного, кроме разве гаража. Из окна спальни к крыше гаража тянулся провод. Хофманн объяснил, что провод составляет часть системы сигнализации, которую он установил: <Отпугнет воров, если попытаются украсть машину>. Чтобы продемонстрировать работу, он нажал кнопку рядом с кроватью: гараж осветился.

– Вы там прячете деньги?
– спросил Сиск.

– Нет, у меня вообще нет денег.

Обыск дома, продолжавшийся двенадцать часов, подтверждал невиновность Хофманна.

И тогда агенты полиции перешли в гараж.

Через два часа, после тщательного осмотра пола, стен и потолка, один из агентов приподнял доску стены, как раз над верстаком; за доской было узкое углубление, в котором лежало несколько пакетов, завернутых в газету; сыщик осторожно достал свертки и начал их разворачивать; в них оказались пачки банкнот из выкупа Линдберга.

Потом обнаружили - в жестяном бидоне еще один тайник; там хранились такие же свертки; все номера серий совпадали со списком банкнот, помеченных казначейством.

...Увидев деньги, Хофманн не дрогнул:

– Это не мои деньги. Они принадлежат моему другу Исидору Фишу.

Затем он продолжил свои объяснения под стенограмму: <Фиш был моим компаньоном в бизнесе, связанном с кожей, потом вдруг решил играть на бирже; не повезло. Я дважды давал ему деньги в долг; у Фиша плохое здоровье, и в рождество он уехал в Германию повидаться с родителями; перед отъездом попросил сохранить до его возвращения кое-какие вещи; откуда я знал, что там?!>

– А где сейчас Фиш?

– Умер, - спокойно ответил Хофманн.
– В Лейпциге. Шесть месяцев назад>.

– Фиш был жив, - заметил Штирлиц, когда Мюллер оторвался от документа.
– Вы подписали лжесвидетельство, дав ответ на запрос криминальной полиции.

Мюллер помял лицо жесткими пальцами:

– Располагаете документом?

– Конечно, - ответил Штирлиц.

– Какой мне был смысл давать лжесвидетельство?

– Не знаю, - Штирлиц пожал плечами.
– Впрочем, в документах есть место, которое оставляет поле для фантазии...

– То есть? Говорите ясней!

– Фрау Анна Хофманн, жена бандита, была в рейхе... Она встречалась с чинами полиции... А матери - до ареста - Хофманн написал, что скоро вернется в Германскую империю по амнистии, - он же член <Стального шлема>...

– Уж не хотите ли вы сказать, что фрау Хофманн встречалась и со мною?
– спросил Мюллер.

И Штирлиц ответил:

– Хочу.

<...В канун рождества 1918 года Бруно Рихард Хофманн вернулся с войны.

Не только в его родной деревне Каменз, но и во всей Германии невозможно было найти работу, не хватало продовольствия, будущее сулило мало надежд: <во всем виноваты левые!> Несмотря на то, что Рихарду к тому времени исполнилось только девятнадцать, он уже два года прослужил пулеметчиком в специальной группе войск, <часть особого назначения> (или - любовно - <головорезы>).

В марте 1919 года он начал жизнь профессионального бандита. В первой краже Хофманн <служил> лестницей: на него встали сообщники, чтобы проникнуть в окно второго этажа дома бургомистра, тот отказался добром отдать золото (получил письмо - два крута, овал, квадратик). Затем Хофманн напал на двух женщин, которые везли в детских колясках продукты, в то время строго лимитированные, им дали по карточкам на декаду.

Он был задержан, изобличен и приговорен к четырем годам тюремного заключения; в 1923 году выпустили на свободу; в июне снова осудили по обвинению в продаже краденых вещей; через два дня он совершил побег и исчез из Каменза, чтобы появиться в Соединенных Штатах...>