Чтение онлайн

– Да, - ответил Штирлиц.
– Я займу у вас несколько минут, продолжение разговора о положении в Испании.

– Ну, хорошо, - несколько раздраженно ответил профессор, - войдите, я не узнал вас... Вы сейчас похожи на шкипера... Вообще-то я привык, что ко мне приходят после звонка, договорившись заранее о встрече.

– Поскольку вы лечите офицера разведки Франко, - ответил Штирлиц, ваш телефон могут прослушивать.

– Кого я лечу?!
– профессор изумился.
– Какого еще офицера Франко?!

– Его зовут Хосе Росарио.

– Не говорите глупостей, сеньор... Росарио вполне интеллигентный человек.

– А Гитлер рисовал проекты будущих городов рейха. А Муссолини выпустил сто томов своих сочинений - довольно хлесткая публицистика. А... Продолжить? Могу. Мир знает множество вполне интеллигентных мерзавцев... Вы убеждены, что Росарио выбил себе глаз, наткнувшись при падении на перо?

– Он сам мне сказал, что это вздор, - профессор изучающе посмотрел на Штирлица.
– На него было совершено нападение франкистами, они за ним охотятся... Поэтому он и стал лечиться у меня, открытого республиканца, поэтому мы и записали в его историю болезни сказку... Удел изгнанников таиться, бежать скандала...

– У вас остались данные анализов, сделанных в кабинете неотложной помощи?

– Конечно.

– Мы сможем их посмотреть?

– Зачем?
– профессор начал сердиться.
– К чему это? Простите, но я вас не знаю! Один раз вы пришли ко мне на прием с совершенно здоровыми глазами, теперь этот странный визит... Вообще, что вам угодно?

– Я пришел к вам только потому, что сенатор Оссорио рассказал мне вашу историю, точнее - историю вашего брата. Вот его записка, прочитайте.

– С этого и надо было начинать, - удовлетворенно ответил де Лижжо. Садитесь, пожалуйста. Я не приглашаю в холл, там собрались друзья жены, устроимся здесь.

Прочитав письмо сенатора, де Лижжо вернул его Штирлицу, закурил, хрустнул пальцами, потом резко поднялся:

– Хорошо, едем в клинику, там все сверим.

...Сверив результаты анализа чернил и следов металла, оставленных в глазных яблоках Клаудии, - это явствовало из данных судебно-медицинской экспертизы, проведенной в Барилоче, - и анализа, проведенного в столичной клинике <Ла Пас>, куда доставили Росарио, которого сопровождал, как всегда, шофер такси, сеньор Пенеда, они убедились в их идентичности.

Профессор долго расхаживал по кабинету, курил одну сигарету за другой, потом достал из рефрижератора бутылку вина, разлил красную <мендосу> по стаканам, фужеров не держал: <Это только психиатры, наука для богатых неврастеников, которые не знают, сколько стоит фунт хлеба>, выпил, остановился над Штирлицем, который сидел молча, сложив на груди руки, - лицо казалось сонным; так с ним бывало всегда в моменты самых рискованных решений.

– Ну и что вы намерены предложить?
– спросил де Лижжо.

– Поступок, профессор.

– А именно?

– Вы должны позволить мне позвонить от вас Росарио. Я назовусь рентгенологом. Скажу, что для правильного протезирования нужен повторный осмотр. И вызову его по тому адресу, который известен одному мне.

– Звоните, я-то здесь при чем?

– Притом, что он наверняка не поверит мне. И скажет, что должен перезвонить вам, надо посоветоваться с профессором. А я отвечу ему, что звонить не надо, профессор рядом, передаю трубку... И вы возьмете трубку... И подтвердите, что приезд желателен... Сейчас же... Это все, о чем я вас прошу.

– Зачем вам все это?

– Затем, что я должен поговорить с Росарио лицом к лицу. Он убил женщину, которую я любил. Она ни в чем не виновата... Разве что в том, что любила меня... А потом Росарио должен назвать мне те его центры, которые здесь организовывают транспортировку нацистов из Европы в глубь континента.

– А потом?

– А потом я его убью.

– В таком случае, я не имею права лгать ему. Я врач, сеньор... Я не знаю вашего имени...

– <Во многие знания многие печали>... У меня много имен... <Сеньор> вполне достаточно... Больше я никогда не появлюсь у вас, профессор... Или вы хотите, чтобы я пообещал вам: Росарио останется жить?

Профессор снова заходил по своему кабинету, выпил еще один стакан <мендосы>, сел рядом со Штирлицем:

– Кто вы?

– Что вас интересует? Национальность? Имя? Партийная принадлежность? Семейное положение?

– Все.

– Вы убеждены, что я должен отвечать?
– Штирлиц поправился: - Я сказал неточно: <полагаете, что мой ответ нужен вам?> Зачем? Я могу сказать только, что во время войны в Испании нелегально работал в тылу франкистов... Та женщина, которую... зверски, нечеловечески, по-животному убил Росарио... была моим другом... Мы жили... Я жил у нее в Бургосе... Я делал все, что мог, в трагичном тридцать седьмом, чтобы помочь... республиканцам... Не моя вина, что победил Франко... Я честен перед своей совестью... Хотя нет, не так... Если бы мы смогли помочь процессу... Если бы за один дружеский стол собрались все республиканцы - коммунисты, анархисты, поумовцы, если бы не было драки между своими, - Франко бы не прошел... Так что я не снимаю с себя вины за случившееся... Каждый может больше того, что делает...

– Вы говорите, как чистый идеалист... И - в то же время - хотите убить больного человека.

– Убеждены, что он человек?

– Так же, как и вы, - во плоти... Обычный человек... Как вы докажете мне, что он франкист?

– О, это не трудно... Он заговорит сразу же, как только мы останемся с ним один на один и он поймет, что его никто не услышит... Он начнет торг... Когда пистолет упирается им в лоб, они все разваливаются. Они, видите ли, очень любят жизнь... Потому что слишком часто видели, как ужасно умирают их жертвы...

– Вы предлагаете мне присутствовать при вашем собеседовании?

– Я готов пригласить вас, когда оно закончится...

– Обещаете оставить его в живых?
– настойчиво повторил де Лижжо.

– А вы бы оставили в живых человека, который убил вашего брата?

Де Лижжо снова хрустнул пальцами; какие-то они у него квадратные и маленькие, подумал Штирлиц, у всех врачей особые руки, в них угадывается прозрачность, а этому бы поваром работать, разделывать мясо; не цепляйся к мелочи, сказал он себе, нельзя в ы в о д и т ь человека по тому, какие у него пальцы; глаза - да, манера говорить и - особенно - есть - да, человек открывает себя, когда ест; впрочем, злодейство или подлость не выявляются в том, как он грызет кость, скорее - жадность, леность, застенчивость, но не подлость; пожалуй, слово, манера произносить его выявляют подлеца; а еще явственнее понимаешь это, когда наблюдаешь спор мерзавца с другими людьми, характер нигде так не выявляется, как в споре; жестокий и подлый человек страшен, особенно если растет; взобравшись на вершину пирамиды, он может взорвать ее, не думая, что и сам погибнет под ее обломками.

– Чем вы докажете мне, что Росарио - франкист?
– наконец спросил де Лижжо.

– Я же сказал: тем, что я ознакомлю с его показаниями.

– Я знаю, как стряпают признания. Я не верю этому. Если он убил вашу любимую, передайте его правосудию...

– Вы это серьезно?
– Штирлиц увидел рядом ящерку, зелененькую, она была очень близко, он ощутил ее тепло.

– Да, вы правы, - де Лижжо снова заходил по кабинету.
– Здесь его в обиду не дадут... Хорошо, - он устало опустился на стул.
– Звоните... У меня голова идет кругом... Зачем вы пришли ко мне? Зачем?!