Чтение онлайн

Считая недостойнымъ скрывать дале свое присутствіе, я сказалъ съ легкимъ упрекомъ:

— Крысаковъ, Крысаковъ! Не вы ли насъ увряли, что не имете ни одной копйки, когда мы, истратившись, отказывали себ въ самомъ необходимому ожидая денегъ? Стыдитесь, Крысаковъ — вы поступили не по товарищески.

Вмсто отвта, онъ всплеснулъ руками и воскликнулъ съ фальшивымъ восгоргомъ:

— Какой вы красивый Сандерсъ! Я никогда не думалъ, что вамъ такъ идетъ ночная рубашка! Рисовать васъ будетъ для меня чистымъ отдыхомъ и благословеніемъ Божіемъ. Повернитесь ко мн въ профиль, что-бъ я усплъ схватить это выраженіе. Боже мой!.. Благодарю васъ.

Но, видя, что лесть на меня не дйствуетъ, онъ перемнилъ восторженное выраженіе лица на скорбное и глухо сказалъ.

— Бдная старуха! Когда я прощался съ ней, она была безъ памяти отъ горя.

— Какая старуха?

— Вдова, — сказалъ онъ со вздохомъ. — То есть даже не вдова, а скоре бабушка моего лучшаго покойнаго друга. Старушка вритъ въ меня, какъ въ Бога, и передъ отъздомъ передала мн на сохраненіе вс свои сбережения… Семьдесятъ лтъ упорнаго, каторжнаго труда!..

Онъ длалъ видъ, что смахиваетъ слезу, и, стыдясь своей слабости, повторилъ, съ мягкой улыбкой:

— Восемьдесятъ лтъ работы, не покладая рукъ Надо быть послднимъ негодяемъ, чтобы не сохранить ея денегъ! Неправда ли, добрый Сандерсъ?

— Правда, — спокойно отвтилъ я. — Но не объясните ли вы мн, Крысаковъ, почему каторжная работа старушки оплачивалась нмецкими ассигнаціями?

Онъ этого не ожидалъ. Впрочемъ, быстро оправился и, схвативъ съ громкимъ фальшивымъ смхомъ подушку, бросилъ ею въ мою голову, ловко сбивъ со стола мои карманные часы. Они погибли.

Нюрнбергъ.

Музей пытокъ насъ нсколько разочаровалъ.

Инструменты были стары и примитивны, коллекція ихъ совершенно не пополнялась. Завоеванія послднихъ вковъ прошли безслдно, не задвъ повидимому, добродушныхъ обитателей города.

Боле выгодное впечлтлніе произвелъ на насъ иллюстрированный прейсъкурантъ пытокъ на любое преступленіе. Многихъ было нетрудно поставить дешевыми домашними средствами, что длало ихъ доступными для бднаго, маловзыскательнаго простого люда.

Человкъ, не гонявшійся за формой и вншнимъ блескомъ, могъ очистить свою душу, сжимая носъ обыкновенными сахарными щипцами, или растягивая ротъ аналогичнымъ приспособленіемъ для перчатокъ.

Людей съ боле обостренымъ чувствомъ раскаянія рекомендовалось ущемлять за голову дверьми или каминными щипцами, которыми, при извстномъ навык, легко удалялся и языкъ.

Преступныя жены свободно исправлялись укладкой ихъ въ подобіе скрипичнаго фугляра, съ забивкой въ крышку длинныхъ гвоздей, расположенныхъ по вкусу и подъ присмотромъ особаго компетентнаго лица.

Исправленіе боле мелкихъ пороковъ обходилось въ гроши, начиная съ бросанія въ воду и кончая примркой собачьяго намордника.

Благодаря такой тщательной и детальной разработок дла, гражданинъ стараго Нюрнберга могъ нейтрализовать любой грхъ, сообразуясь, конечно, съ немаловажнымъ обстоятельствомъ, что за нкоторые онъ могъ заплатить не свыше одного или двухъ разъ, напримръ, языкомъ или ухомъ.

Это, въ свою очередь, пріучило народъ къ экономіи и тонкому разсчету, чтобы, отдавъ зря языкъ или носъ, не остаться на бобахъ въ боле заманчивыхъ случаяхъ. Каждый старался перебиться до поры до времени мелкой монетой: пальцами, зубами и ремнями изъ собственнаго матеріала. Границы развлеченія выбирались такимъ образомъ по личному усмотрнію и варьировались въ довольно большихъ предлахъ. Самодеятельность поощрялась, всякъ былъ кузнецъ своему счастью. Мы съ трудомъ оторвались отъ прейскуранта, соблазненные общаніемъ Мифасова показать намъ росшій во двор замка Барбороссы дубъ, посаженный Брунгильдой — доказательства чему были въ надежныхъ рукахъ самого Мифасова.

Дубъ оказался корявымъ, довольно невзрачнымъ деревомъ — липой, посаженной Кунигундой, а не Брунгильдой.

На вс наши вопросы и выраженія протеста, Мифасовъ ограничился не лишеннымъ основанія замчаніемь, что время беретъ свое и присутствіе липовой листвы его нисколько не удивляетъ. Что же касается двухъ женщинъ, то, по соображеніямъ интимнаго свойства, онъ не ршается отдать сейчасъ своего предпочтенія ни той, ни другой. Это вопросъ недалекаго будущаго.

Будущее — странное, одинокое слово въ этомъ царств прошлаго набальзамированнаго тысячами легендъ…

Спятъ старыя стны, улыбаясь подъ осторожными цпкими щупальцами вковъ — не дрогнутъ сдыя рсницы узкихъ оконъ, запущенныя временемъ.

Крысаковъ не выдержалъ и пригрозилъ придти на этюды. Мифасовъ вызвался дать подробныя объясненія къ происхожденію каменнаго колодца, приводившагося въ дйствіе при помощи семикратнаго вливанія воды.

Согласно извстному Мифасову преданію, начало колодца было положено однимъ набожнымъ узникомъ, протершемъ въ камн дырку собственной головой, при земныхъ поклонахъ.

Погруженный въ молитву, узникъ замтилъ свою работу только тогда, когда дыра достигла почтенной глубины въ полтора аршина и онъ свалился въ нее головой внизъ.

Послдующіе узники продолжали копать, кто по энерціи, кто изъ честолюбія, не преслдуя никакихъ матеріальныхъ выгодъ и не ожидая отъ своей работы внезапнаго повышенія. Они опускались медленно, но врно.

Глубина колодца сдлалась, наконецъ, такъ велика, что голосъ со дна достигалъ ушей стражи не ране чмъ черезъ полчаса. Это служило неисчерпаемой темой для остротъ новичкамъ-узникамъ и порождало массу веселыхъ qui pro quo и сюрпризовъ.

Случалось, что неопытный или малосообразительный узникъ требовалъ соли къ бульону, уже сдлавъ одинъ-два глотка; требованіе исполнялось стражей съ нмецкой аккуратностью, но соль приходила къ сладкому. Горчица спускалась къ кофе, кусокъ сахара къ нему будилъ новичка, падая ему на голову во время послобденнаго сна.

Въ конц концовъ, узникъ пріучился угадывать вс свои желанія за полчаса, и шероховатости сглаживались.

Мы поблагодарили Мифасова, а Крысаковъ повторилъ зловщее общаніе придти во дворъ замка съ ящикомъ и красками.

Насколько онъ это исполнилъ, видно изъ слдующей колкой замтки небольшой Нюрнбергской газеты.