Чтение онлайн

Тамъ, прикурнувъ къ стнк, дремало странное существо.

— Красавецъ, — прошиплъ отставной полковники. — На этакій кулачокъ наткнуться — прошу покорно.

— Что это у него подъ подбородкомъ? — съ ужасомъ спросилъ я.

— Зобъ, — отвтилъ онъ съ злорадной улыбкой. — Зобъ у голубчика. У старушки, вонъ, тоже, у окна. Отчего? Одни говорятъ, что отъ воздуху, другіе…

— Ну, и попадаются же ручейки, — подумалъ я.

— Но, неужели, нтъ средствъ избавиться отъ такого украшенія?

— Не знаю, право, — сказалъ онъ лниво. — Говорятъ, что есть. Вырзать какую-то тамъ железу и все. Только… только идіотами они посл этого становятся.

— Ну, что вы?

— Да, да… Выборъ: или съ зобомъ или идіотъ — кто какъ любитъ.

— Скромный выборъ, — корректно замтилъ я, чувствуя что его спокойный тонъ начинаетъ возбуждать во мн негодованіе. — Я думаю, что и вы поломали бы голову часокъ, другой.

Онъ звнулъ.

— Не знаю, не приходилось. А что касается вотъ такого молодчика — ему и думать долго нечего. То идіотъ съ зобомъ, а то будетъ безъ зобу… Настоящій франкъ отъ фальшиваго всегда отличитъ инстинктомъ, а это главное. За отельчикомъ и за дтишками жена присмотритъ. Вотъ и все… Фрауэнфельдъ?

— Фрауэнфельдъ!..

— До свиданія.

До свиданія! Недобрый, но и иедалекій человкъ… Достаточно одной неловкой шутки со стороны простодушнаго и не въ мру веселаго малаго — (возможно еще, что онъ просто хотлъ предохранить двушку отъ чувствительнаго удара о сидніе) — чтобы вызвать въ твоей душ вихрь злобы и жажду издевательства надъ несчастіемъ ближняго. И какого ближняго?! Одного изъ тхъ, что съумли на своемъ крохотномъ клочк земли водрузить знамя демократіи и свободы выше всхъ государствъ Европы.

Такъ высоко, что его и не увидать теб, темный человкъ, злобствующій по милости усвшійся на чужой кулакъ племянницы.

Милый старикъ, сидящій наискосокъ отъ меня! Твое лицо носитъ слды усталости посл трудового дня. Твои добрые глаза смыкаются, утомленные лучами солнца, ласкавшими сочные овощи на твоемъ маленькомъ огород. Но, можетъ быть, ты вовсе и не огородникъ, а честный торговецъ или учитель, потому что твои старыя руки свтлы и мягки, а пальцы даже настолько длинны и гибки, чтобы принадлежать профессору музыки.

— Кажется, скоро Винтертуръ, милостивый государь? Я очень извиняюсь, если потревожилъ вашъ сонъ…

— Ничего, ничего… — онъ привтливо киваетъ головой, играя ласковыми стками морщинокъ около глазъ и по угламъ рта. — Ничего. Я долженъ слзть въ Винтертур и очень вамъ благодаренъ, что успю немножко оправиться до остановки. На урокъ слдуетъ всегда являться въ приличномъ вид… Да, да, я даю уроки на скрипк… Кажется, мой галстукъ немного съхалъ, не правда ли?

Онъ тревожно потрогалъ толстый и старый, повидимому, вывернутый наизнанку галстукъ.

— Въ порядк? Благодарю васъ… Можетъ быть, вы тоже играете на скрппк? Или на роял?

— Къ сожалнію, ни на томъ, ни на другомъ.

Онъ высоко, высоко вытянулъ сдую голову и гордо улыбнулся.

— Къ сожалнію! Учиться музык — это великое счастіе, которое дается только очень немногимъ. Для этого надо быть богатымъ человкомъ, милостивый государь. Не правда ли?

— Почему же? — удивился я. — Мн кажется, что и бдный, разъ у него есть, способности…

Доброе старческое лицо сдлалось строго.

— Бдные должны работать, — неумолимо проговорилъ онъ. — Работать и только работать.

Я невольно взглянулъ на громадную, посинвшую кисть человка сь зобомъ. Врэятно, онъ работалъ и только работалъ.

Винтертуръ!..

Слдующая остановка была Цюрихъ.

Есть ли въ витрин европейской цивилизаціи предметъ боле бросскій, чмъ извозчикъ?

Я встрчалъ людей, отрицавшихъ культуру Запада цликомъ, но когда рчь касалась этихъ людей, верхней своей частью столь же неразрывно и гармонично связанныхъ съ газетой, какъ нижней съ козлами, они умолкали.

Умолкали, чтобы не сказать:

— Заграницей извозчикъ — это воплощеніе торжества лучшихъ инстиктовъ человчества. Это — само человческое достоинство, это — олицетворенное сознаніе честно выполняемаго долга.

Онъ въ состояніи продержать васъ полчаса у дверей пивной, гд онъ будетъ допивать свою честно заработанную кружку пива, но въ то же время онъ никогда не откажется пожать вашу руку, если она протянута отъ чистаго сердца и не замарана безнравственнымъ поступкомъ.

Вы никогда не увидите извозчика безъ газеты, ибо его мозгъ постоянно нуждается въ здоровой пищ.

— Это лучшіе знатоки политики, каждый изъ которыхъ въ состояніи предугадать исходъ любого конфликта между державами. Они знаютъ цну союзамъ и предвидятъ результаты выборовъ не хуже, чмъ курсы акцій на слдующій день.

— Они лучшіе граждане страны.

Онъ вошелъ въ пивную, поддерживая руками громадный животъ, какъ бы не ршаясь опустить его сразу на кривыя слабыя ноги, и прислъ къ моему столу.

— Здраствуйте, — сказалъ онъ и, снявъ съ головы старый чмъ-то разстроенный цилиндръ, закрылъ имъ мой хлбъ.

— Пива! — крикнулъ онъ.

— Здсь гд то былъ мой хлбъ, — скромно намекнулъ я.

Онъ пожалъ плечами и, освободивъ хлбъ, прикрылъ шляпой солонку.

Съ минуту онъ сидлъ молча, уставившись на меня мутными, какъ огуречный разсолъ глазами, жутко освщавшими его синеватый носъ.

— Иностранецъ? — коротко спросилъ онъ.

— Русскій.

— Я такъ и думалъ.

Онъ засмялся въ восторг отъ своей догадливости и пустилъ въ мою тарелку клубъ сквернаго дыма.

Я сдлалъ страдальческое лицо и закашлялся.

— Хорошая сигара, — улыбнулся онъ. — Два сантима одна штука.

— Дорогая, но скверная, — желчно сказалъ я, отодвигая тарелку.

Я не люблю дыма, а съ картофельнымъ салатомъ, въ особенности.

— Вамъ, вроятно, онъ вреденъ, — съ оттнкомъ легкаго состраданія угадалъ онъ и пустилъ мн въ лицо еще пару клубовъ, погрузившись потомъ въ газету, листы которой высовывались изъ за борта его жилета и торчали изо всхъ кармановъ.

Извозчикъ.