Чтение онлайн

— Ха-ха-ха! Господинъ очень веселый, онъ шутитъ. Итальянцы тоже веселые. Эвивва, руссо! Швейцаръ! Вотъ эти господа пришли въ вашу гостинницу, они тутъ остановились. Это хорошіе господа, и ты, швейцаръ, относись къ нимъ внимательно. Не нужно ли вамъ разложить ваши чемоданы, ваши вещи? Что? Къ черту? О, господинъ большой весельчакъ. Имю честь кланяться. До вечера!

Стоя внизу, въ пролет лстниц онъ долго посылалъ намъ привтственные знаки и махалъ грязнымъ платкомъ.

Черезъ часъ я вышелъ на улицу съ цлью побриться. Первое лицо, которое я увидлъ около гостиницы — былъ Габріэль, нашъ знакомецъ.

— Что вы тутъ длаете? — изумленно спросилъ я.

— Ожидаю. Можетъ быть, синьорамъ что нибудь понадобится.

— Ничего не надо. Какъ дойти до парикмахерской: налво или направо?

— О, я, конечно, провожу васъ! Пойдемте, я знаю, гд парикмахерская.

О, хорошо было бы, если бы Габріэль не зналъ, гд парикмахерская.

— Не надо провожать меня. Я просто возьму извозчика.

— Извозчика? Сейчасъ!

Онъ исчезъ и черезъ полминуты ко мн подкатилъ экипажъ. Я взглянулъ на извозчика…

Это былъ Габріэль.

— Какъ?! Разв вы и извозчикъ?!

— Я все, господинъ. Все, что вамъ понадобится.

— Какъ?! Разв вы и извозчикъ?!

— Я хочу акробата, — пошутилъ я.

Габріэль камнемъ скатился на мостовую, положилъ бичъ и, хлопнувъ въ ладони, сталъ на голову. Еле уговорилъ я его уссться на козла.

Въ тотъ же день мы съ Сандерсомъ отправились въ знаменитый неаполитанскій акваріумъ.

Человкъ, продававшій билеты, попросилъ на чай, человкъ отбиравшій билеты попросилъ на чай-же и сторожъ при рыбахъ попросилъ тоже на чай за то, что онъ палочкой пошевелилъ какого то гада.

Акваріумъ, дйствительно, былъ чудесный. Громадные омары и краббы медленно шевелились за стекломъ, беззвучно перебирая чудовищными клещами… Отвратительные осьминоги такого вида, который только и можетъ пригрезиться въ ночныхъ кошмарахъ, смотрли на насъ страшнымъ неподвижнымъ взглядомъ, присосавшись къ стеклу и медленно втягивая и вытягивая тошнотворныя лапы, покрытыя, какъ маленькими блыми блюдцами, присосками.

Какія-то толстыя рыбы съ презрительно отвисшей нижней губой, точно сытые бюрократы, еле шевелили плавниками въ тупой дремот… Стаи юркихъ рыбокъ стрлой неслись по вод, моментально, какъ по команд, поворачивались и также стройно неслись въ другую сторону. Одна суетливая рыба чрезвычайно напомнила намъ провинціальную сплетницу: она безтолково шныряла отъ одной группы къ другой, подсматривала, что длаютъ омары, и, взмахнувъ возмущенно плавниками, неслась сейчасъ же къ угрямъ, разсказывала о виднномъ и, махнувъ хвостомъ, летла уже къ сонному краббу, донося на поведеніе угрей. Всюду она вынюхивала, шпіонила и подслушивала. И еще потому была она похожа на человческую сплетницу, что имла ротъ узенькій, собранный въ ниточку, глазки востренькіе, а на голов нчто врод природнаго капора.

Въ то время, какъ я за ней наблюдалъ, Сандерсъ задумчиво стоялъ около другого стекляннаго ящика, изрдка вертя головой во вс стороны.

— Вотъ чудаки! — сказалъ онъ. — Насыпали песку и поставили пустой ящикъ.

Сторожъ, услышавъ это, по выраженію лицъ замтилъ наше недоумніе хлопнувъ Сандерса ободряюще по плечу, исчезъ.

Черезъ минуту онъ явился съ длинной палкой. Сунулъ ее въ пустую вазу и — вдругъ песокъ зашевелился, разорвался на десятокъ кусковъ, и каждый кусокъ песку оказался плоской рыбой, до смшного точно сотворенной мудрой природой подъ цвтъ и видъ настоящаго песка.

— Мимикрія! Защитный цвтъ. До сихъ поръ я видлъ это только у бабочекъ.

Такъ какъ мы не были одарены свойствомъ мимикріи и не могли слиться съ окружающей насъ обстановкой, то сторожъ, вернувшись, безъ труда отыскалъ насъ и потребовалъ на чай, за то, что пошевелилъ палкой.

Осьминогъ, присосавшись къ стн, смотрлъ, какъ мы расплачивались, и въ его страшныхъ выпученныхъ глазахъ тоже ясно читалось всеобщее, какъ эпидемія, желаніе получить съ форестьера на чай.

— А вотъ, — сказалъ я Сандерсу, — посмотрите-ка какія хорошія раковины. Если бы на каждой изъ нихъ было еще написано «Привтъ изъ Ялты» — совсмъ он были бы настоящими раковинами.

— А вотъ это, такъ называемая, чернильная рыба, — сказалъ Сандерсъ. — Кстати, надо будетъ нынче вечеромъ написать домой письмо.

Сандерсъ никогда ни въ чемъ не хотлъ отъ меня отставать. Стоило только съострить мн, какъ острилъ и онъ.

— Однако, — ледянымъ тономъ сказалъ я. — Атмосфера начинаетъ сгущаться. Пожмите осьминогамъ лапы и пойдемъ отсюда.

Конечно, Габріэль уже дожидался при выход. И, конечно, онъ уговорилъ насъ хать на Позилиппо.

Мы не жалли, что похали. Чудесная живописная дорога… Съ одной стороны обрывистый берегъ моря, съ другой — непрерывный многоверстный рядъ домишекъ, населенной ужасающей бднотой. Но все это такъ красиво: грязные растрепанные дти, лнивые прохожіе, тяжелыя простоволосыя простолюдинки, перебрасывающаяся изъ окна съ сосдкой тихими односложными словами, или перебгающія дорогу съ фьяской вина подъ мышкой, живописное тряпье, развшанное на стнахъ и окнахъ домишекъ, обрывокъ псни, донесшійся слва, запахъ свжей рыбы, донесшійся справа, клубъ золотой отъ заходящаго солнца, пыли впереди и крики мальчишекъ бгущихъ сзади за экипажемъ, въ чаяніи получить что нибудь съ ошаллаго иностранца…

Позилиппо… Ресторанъ съ верандой на громадной высот, надъ моремъ. Вдали выгнулась изъ воды мощная спина Капри — мста невольнаго заточенія Максима Горькаго.

Чисто физическое, животное чувство довольства охватило насъ, когда мы, потребовавъ вина и музыки, погрузились въ созерцаніе тихаго синяго моря, теплаго неба и осколка блдно-розовой луны въ чистой прозрачной высот.

Нжная, сладкая итальянская псня, тихій рокотъ двухъ гитаръ, теплота наступающаго вече…

— Carrtolina postale!!

— О, чтобъ тебя черти забрали! Что такое?

— Carrtolina postale.

— Провались ты съ ними вмст! Даже сюда забрался, каналья.

— Возьмите. Хорошія карточки.

— Отстань, теб говорятъ.

— Тогда, знаете что? Я васъ познакомлю съ барышней… Синьорита беллиссима! Рариссима! Чрезвычайно честная двушка, но вы сами понимаете… Отецъ бдный…

— Не надо.

— Увряю васъ — красавица…

Сандерсъ сдлалъ видъ, что заинтересовался. Сталъ участливо разспрашивать:

— Неужели, красавица?

— О, mio Dio!..

— И вы говорите — честная двушка?

— Чрезвычайно честная.

— Ну, что вы говорите?! Это неслыханно! А отецъ бдный?

— О, очень бдный!

— Неужели? Что же это онъ такъ… Работы нтъ?

— Нтъ. Такъ хотите — подемъі?

— Вы говорите — красавица?

— Да, очень. Но бдность — сами понимаете…

— Ничего, ничего. И очень красивая, выговорите?

— О, да.

— Она, можетъ быть, просто хорошенькая… Или дйствительно — красавица?