Чтение онлайн

И за этимъ послдовалъ не дождь, а цлый ливень воздушныхъ поцлуевъ… съ обихъ сторонъ.

— Прощай, Габріэль! Кланяйся изсохшему Помпейскому человку! Поцлуй отъ насъ мартаделлу.

Бдный, милый Габріэль!.. Прощай. Ты вдь никогда, никогда, вроятно, не узнаешь, что я, гд-то въ далекой Россіи, вспоминаю о теб въ книг, написанной непонятнымъ теб, кром слова «купаться», языкомъ и напечатанной непонятными буквами.

— А братья есть у васъ?

— О, да. Семь милліоновъ, три милліона и четырнадцать съ половиной.

— Простите… что вы такое говорите?

— Въ этихъ суммахъ выражается состояніе каждаго изъ нихъ! Трое.

— А матушка ваша… жива?

— Нтъ. Скончалась. Позвольте… дайте вспомнить… Да! Двадцать восемь тысячъ долларовъ было истрачено на ея похороны.

— Вроятно, ваша семья сильно горевала?

— Еще-бы! Пріостановка дла на четыре дня дала по контор убытку около четырехсотъ тысячъ… А когда умерла бабка Стивенсонъ, ихъ горе не стоило и сотняги тысячъ. Вотъ вы и смекните.

— Да? Какое безсердечіе… Смотрите, что за чудесное облако направо отъ нашего парохода!..

— Будущій атмосферный осадокъ. Если-бы его перегнать на сушу, да спустить на пшеницу — ого!

— А что?

— А то, что за него всякій неглупый сельскій хозяинъ пару сотъ отвалитъ.

Это было мое первое знакомство и первый разговоръ съ мистеромъ Джошуа Перкинсомъ. Онъ казался самымъ обыкновеннымъ американцемъ: одтый въ брюки отвратительнаго американскаго фасона и ботинки, похожіе больше на лошадиныя копыта, онъ шатался по всему пароходу безъ пиджака и жилета, съ засученными рукавами, распвалъ пронзительнымъ, фальшивымъ голосомъ ужасныя американскія псенки и презиралъ всхъ такъ откровенно и беззаботно, что вс полюбили его.

Джошуа Перкинсъ.

Только ко мн онъ благоволилъ, потому что при первой встрч я выказалъ себя еще большимъ американцемъ, чмъ онъ: выйдя посл обда на палубу и замтивъ, что мистеръ Перкинсъ развалился на занятомъ мною longue-ehaise', я подошелъ и, лниво звнувъ, опустился къ нему на колни. Онъ забился подо мной, завылъ и, сбросивъ меня, въ бшенств вскочилъ на ноги.

— Простите, — замтилъ я, — но я слъ на свое мсто. Вотъ карточка съ моимъ именемъ на спинк longue-cliaise'a.

Онъ захохоталъ и, пересвъ на сосдній стулъ, вступилъ со мной въ вышеприведенный разговоръ.

Посл замчанія относительно облака, онъ посвисталъ немного и спросилъ:

— Женаты?

— Былъ.

— Жена?

— Умерла.

— Отъ чего?

— О, это тяжелая исторія… Она сгорла на моихъ глазахъ отъ лопнувшей бутылки съ бензиномъ.

— А!

Въ глазахъ его засвтился живой интересъ къ моимъ словамъ.

— Тяжелая исторія?

— Да. Очень.

— Хотите дло?

— ?..

— Я, вроятно, не говорилъ вамъ, что у меня въ Нью-Іорк есть дв газеты… Опишите вашу исторію погуще — у васъ есть литературное имя — я смогу заплатить вамъ по пол-доллара за строчку.

— Нтъ. Не хочу.

— Почему? Мн просто хочется утереть такой штукой носъ этому зазнавшемуся каналь Чарли Пегготу. Онъ изо-дня-въ-день пичкаетъ своихъ читателей исторіями о вырытыхъ трупахъ и взбесившихся животныхъ — этотъ мошенникъ Пегготъ…

— Я не могу принять вашего предложенія, — сухо отвчалъ я.

Онъ похлопалъ меня по плечу.

— Молодецъ! Я, признаться, хотлъ испытать васъ — настоящій вы мужчина или нтъ. Вы сразу раскусили меня. Дйствительно, пол-доллара за строчку — это соръ. All right! Я заплачу вамъ долларъ.

— Не находите ли вы, — угрюмо возразилъ я, — что покойница, дорогая сердцу мужа, плохое средство для утиранія носовъ зазнавшимся Чарли Пегготамъ.

Джошуа Перкинсъ смутился и крпко пожалъ мою руку.

— Простите, если я не такъ выразился. Конечно, утираніе носа Пегготу вашей… дорогой покойницей… это скоре метафорическій оборотъ…

— Ничего. Прекратимъ этотъ разговоръ. Вы давно путешествуете по Европ?

— Третій мсяцъ.

— Что же васъ тутъ больше всего интересуетъ?

— Искусство.

— Значитъ — музеи, картинныя галлереи, да?

— Да. Есть изумительныя вещи. Говорятъ, тутъ за одного Рубенса отвалили около двухъ милліоновъ?

— Да.

— Вотъ это пріемная вещь!

— Что это такое — пріемная?

— Вещь, которую не стыдно повсить въ пріемной. А, откровенно говоря, вс эти Луки Кранахи да Паоло Веронезе — вдь это такъ… для — кабинета или въ другую какую комнату… а?

Онъ нершительно заглянулъ въ мое непроницаемое лицо.

— А? какъ вы думаете?

— Да… Это правда. Кранахомъ Пегготу носа не утрешь!

— Вы думаете? Это, пожалуй, врно. Можете представить — у него въ буфетной комнат, въ дверцахъ буфета, вдланы четыре настоящихъ Фрагонара!

— Шикарно! Надюсь, вы утерли носъ этому зазнавшемуся выскочк?

Джошуа подмигнулъ мн.

— Собираюсь. Да такъ, что онъ и не ожидаетъ! Хе-хе!

Мы оба долго смялись.

— Небось, — предположилъ я, — обмеблируете свою квартиру египетскими муміями? Он стоять бшенныхъ денегъ. А животъ ей выдолбить, да устроить тамъ погребецъ для ликеровъ… То-то позеленеетъ вашъ Пегготъ.

— Нтъ, это почище мумій. Вы знаете, что я подыскиваю себ старинный замокъ!

— Для чего?

— Жить въ немъ. Буду прізжать мсяца на три въ годъ, да и жить въ немъ. Не правда ли, комфортабельно?

— Нашли что нибудь подходящее?

— Нтъ. Есть или простыя развалины, или хорошіе замки, но не продаютъ. Я приторговывалъ замокъ Барбароссы въ Нюрнберге… Нтъ, говорятъ нельзя. — Почему? — неизвестно!

— Какъ же вы думаете устроиться?

— Я уже говорилъ съ архитекторомъ. Онъ общалъ выстроить новый, но какъ старый. Какъ вы думаете?

Я подумалъ немного и сказалъ решительно:

— Нтъ, это не то.

— Ну, что вы говорите!..

— Въ старыхъ замкахъ, обыкновенно, есть прекрасныя галлереи портретовъ, гд такъ сладостно-жутко и страшно по ночамъ, когда желтая луна тускло свтитъ въ разбитыя, затканныя паутиной окна…

— О, за этимъ дло не станетъ. Любой антикварій, развситъ за гроши цлую галлерею!.. Стекла, если разбить…

— Пожалуй. Но гд летучія мыши, гнздящіяся подъ потолкомъ поразрушенной башни, гд трескъ ветхой мебели, шорохи подъ поломъ и завываніе втра въ труб громаднаго, вками закопченнаго камина?!