Чтение онлайн

Ни американская, ни европейская

Университетская система традиционно была в первую очередь нацелена на высокий уровень образования, естественной была ситуация, когда только небольшая часть студентов задумывалась о карьере исследователя. Совсем скоро специалитета не станет, и лишь часть потенциальных пятикурсников пойдет в магистратуру. Мы уже сейчас туда берем любого, кто не отказался, — в американском университете такое представить себе невозможно. Да и ребята просто не понимают, зачем им два голодных года в магистратуре, с подработками на стороне, если диплом уже есть. У выпускников Departments of Physics коридор стартовых зарплат в частном секторе такой: Bachelor’s in non-STEM Jobs — 25–55 тыс. долларов в год, Bachelor’s in STEM Jobs — 40–60 тыс., Physics Master’s — 50–70 тыс., Physics PhD’s — 72–95 тыс. долларов в год. У последних зарплата выше в частном секторе и (!) в государственных лабораториях, таких как Los Alamos National Laboratory и т. д. Стимул учиться больше совершенно ясен. И 56%, получив Bachelor Degree in Physics в 2012 году, пошли в Graduate School.

Если призыв «нам столько физиков (вообще ученых) не надо» не будет отозван, мы уйдем далеко вниз и от сегодняшнего состояния. Сокращение преподавателей уже началось, есть реальная угроза закрытия многих ведущих специальностей, где десятилетиями концентрировались знания и традиции. На наших естественно-научных и технических факультетах аудиторная нагрузка по физике и математике уменьшилась обвально, но в учебных планах, зачетках количество часов («трудоемкость») по министерским инструкциям в два раза больше: так, мой курс квантовой теории состоит из 17 лекций и 17 практических занятий (кстати, в Америке на этот курс у меня вдвое больше часов), но вместо 68 часов пишется 140 за счет «самостоятельного обучения», которое просто фикция. Да и где и с чьей помощью «самостоятельно обучаться»? Я вижу, как сидят с конспектами в столовых. В моем университете в США грандиозная роботизированная библиотека, открытая семь дней в неделю с половины восьмого утра до двух ночи (только в воскресенье открывается в полдень), всегда востребованная и заполненная. В ней звукоизолированные учебные комнаты, консультационные центры, бесконечное число компьютеров, все книги (кроме редких) в открытом доступе — там я вижу, как студенты работают самостоятельно и в группах.

Никто уверенно не скажет, какая система лучше — американская или европейская. Начинающему студенту со знаниями среднего американского школьника (мы уверенно идем к этому уровню) американская система облегчает путь к диплому, она более демократична, к лучшему это или нет.

Реализованная у нас конструкция не американская и не европейская, ее цели были непонятны с самого начала, неясны и сейчас. Для чего была нужна единая для всех реформа, без включения в нее основного — мобильности внутри университета на бакалаврских программах, притягательности магистратуры как громадного продвижения в карьере, — непонятно. Система вяловато, по старинке, но работала. Согласен, что реформы возможно провести только директивно, но цели должны быть сформулированы самими учеными. Настоящую реформу нужно было готовить годами, а дорогостоящую имитацию удалось быстро «впарить» властям. Мне кажется, что в отличие от реформы Академии наук здесь не было агрессии, только эгоизм, непрофессионализм и пренебрежение — унизительное перемалывание ослабленных годами дезориентации и бедности университетов произведено походя, но и без сожаления о результате.

Могут успокаивать, что это переходный период, после которого появится новая норма. Да, но на драматически сниженном уровне, снижение очевидно с каждым годом. В США я этого не вижу, в университетах с сильными инженерными программами уровень классов физики даже несколько повысился (возможно, из-за увеличения числа студентов в них) — там много ребят, хватающих на лету. Деканаты инженерных факультетов призывают держать планку преподавания естественных наук, они считают наши курсы, помимо прочего, хорошим фильтром для своих специальностей. Ну и в богатой стране богатых университетов минимум 50% (часто три четверти) graduate students на STEM — иностранцы, ясно, что не из слабых.

Научные специальности находятся на грани перехода на уровень, немыслимый для нашей страны, возвращение утраченного займет десятилетия

Что можно сделать сейчас

1. Убрать барьеры между естественно-научными факультетами. Ввести на них единое поступление, составить список предметов определенного уровня для получения степени бакалавра по каждой специальности и снять ограничение на число семестров для получения этой степени. Дальнейший переход на те или иные специальности — не раньше чем через год по конкурсу текущих оценок. Хороший результат школьного ЕГЭ можно принимать во внимание как один из факторов. Как первый шаг разрешить хорошо успевающим студентам свободное «перемещение» по университету, помочь им с индивидуальным планом, определить список двойных специальностей, например физика — математика, химия — биология. Если студент хочет взять класс, к которому он по уровню своих знаний не готов, нужно сначала взять класс более низкого уровня (для общих курсов двух уровней достаточно). Число бесплатных «кредитов» в семестр можно определить исходя из срока получения степени бакалавра за четыре года, все, что свыше, должно быть платным (за небольшие деньги — другого на наших специальностях просто не может быть) — это позволит оплачивать работу ТА, тьюторов. Отменить пересдачу экзаменов (или ограничить максимум одной), дать возможность (за плату) взять предмет снова. По всем причинам в совокупности число студентов на общих курсах может заметно вырасти, поэтому каждый общий курс должен читаться в каждом семестре — сейчас они читаются раз в году. Тогда даже с учетом предварительных и повторных классов общий срок обучения может вырасти незначительно. Факультетам эти меры могут добавить средств, а также пресечь отвратительную систему выставления удовлетворительных оценок почти ни за что.

2. Не сразу, но нужно перейти к единой «школе естественных наук» с одним деканом и единым деканатом (для огромных федеральных университетов это, вероятно, неосуществимо). Кафедры это не обязательно должно затронуть. Существующие сейчас деканаты должны заниматься только студентами, организацией тьюторства, привлечением школьников и т. д.

3. Ввести летний семестр для желающих. Это имеет много плюсов: можно получить степень быстрее, взять классы, необходимые для смены специальности в бакалавриате, летние классы можно сделать умеренно платными, в это время легче привлечь иностранных студентов.

4. Ввести существенные стипендии за счет государственного финансирования для магистров, успевающих на 4 и 5 на STEM-специальностях. Величина стипендий может быть разной на разных специальностях, на приоритетных она должна соответствовать полной занятости в университете.

Эти меры нужно провести не «ломая» людей в очередной раз, так как большинство факультетов будет стоять за сохранение настоящей структуры. Можно просто позволить университетам делать это, снабдив простыми «разрешающими» механизмами. Кто захочет — воспользуется.

Предположим, что каким-то образом нас услышат. Тогда надо найти профессоров, занятых в STEM-направлениях одновременно в российском и зарубежном высшем образовании, собрать их вместе. Боюсь, что группа будет небольшая — множество ученых работает часть времени за границей, некоторые читают отдельные курсы, но не многие рутинно преподают в двух странах (одновременные исследования подразумеваются). Целью должен быть набросок шагов к системе, в которой можно осмысленно работать. Исходя из этого надо составить список упрощающих и разрешающих решений, требуемых от Министерства образования. Потом обсуждать в университетах, сделать следующую итерацию. Потом «воззвать» к самым-пресамым верхам, попытаться донести до них, что уже сегодня — поздно. Если будет профинансировано несколько пилотных проектов, вполне возможно, что появятся сторонники. Судя по известной мне позиции ректора нашего университета, я думаю, что часть ректоров готовы поддержать реальные преобразования.

В объективно тяжелой ситуации университетской общественности надо принять, что «переждать» просто не даст жизнь — точка невозврата очень близка, многие считают, что она уже пройдена. А сверху должна быть проявлена решимость остановить дурной ход событий, понять, что адаптационные возможности университетов очень ограничены. Научные специальности находятся на грани перехода на уровень, немыслимый для нашей страны, возвращение утраченного займет десятилетия.

Я признателен д-ру М. Хеннеру, д-ру И. Макарихину, д-ру С. Шкляеву, О. Богословской, д-ру Н. Хеннер за внимательное чтение, советы и поправки .

Александр Механик

Расстрел парламента в 1993 году нанес тяжелейшие раны государству и общественному сознанию России, от которых оно не может излечиться до настоящего времени

Прошло двадцать лет после памятных событий сентября–октября 1993 года, начавшихся указом президента Бориса Ельцина № 1400 о роспуске Верховного Совета и закончившихся расстрелом Белого дома. Безусловно, эти события были государственным переворотом: Конституция и право в тот момент были на стороне Верховного Совета.

В истории России можно найти только один аналог этому событию — разгон Учредительного собрания большевиками в январе 1918-го. В обоих случаях группы радикалов, считавшие, что результаты выборов в эпоху революции устаревают буквально через день после их проведения, поскольку настроения граждан меняются практически ежедневно, сочли возможным разогнать парламент под предлогом того, что он уже не отражает реального расклада сил в стране. И главное, в нашем контексте мешает радикальным реформам, которые должны осчастливить народ.