Чтение онлайн

Разница состояла в том, что Ленин, выступая впоследствии на съезде комсомола в 1920 году, обещал, что поколение, которому теперь пятнадцать лет, через десять-двадцать лет будет жить в коммунистическом обществе, обществе всеобщего равенства и справедливости, а реформаторы 1993 года обещали каждому по две «Волги» за ваучер — почувствуйте разницу масштаба…

Большевики вскоре после разгона Учредительного собрания предложили Конституцию, заменившую несостоявшуюся парламентскую республику республикой Советов, реальная власть в которой принадлежала партии большевиков. А авторы переворота 1993 года предложили Конституцию, которая заменяла только-только начавшую формироваться парламентскую республику — республикой президентской с максимально расширенными полномочиями главы государства. Что в условиях так и не сложившейся в России партийной системы означало фактическое формирование авторитарной системы управления.

В либеральной среде до сих пор существует представление, что события сентября–октября 1993 года были столкновением сил прогресса и сил реакции. Одни тянули Россию в светлое либеральное будущее, другие — в ужасное советское прошлое. Виднейшие представители либеральной интеллигенции даже выступили после разгрома Верховного Совета с заявлением, получившем потом название «Раздавить гадину», в котором писали: «Эти тупые негодяи уважают только силу». Хотя справедливости ради заметим, что уже тогда им ответили трое не менее именитых либералов — Максимов, Синявский, Егидес: «Не забудем, что трагедия началась с президентского указа, и спросим хотя бы себя: неужели глава государства настолько близорук, что не мог рассчитать последствий, когда нарушал закон, по которому стал президентом?»

Но можно ли считать современное российское общество витриной прогресса — большой вопрос. Анатолий Чубайс , на которого придется часто ссылаться, просто потому, что он стал символом победивших «прогрессивных сил», в нескольких интервью рассказывал, как во время визита в Лондон они с Немцовым спросили премьер-министра Тони Блэра : «Что вы предпочитаете: коммунизм или бандитский капитализм?» По словам Чубайса, Блэр подумал минуту и ответил: «Бандитский капитализм лучше». «Абсолютно правильно», — согласился Чубайс. Если это правда, то это говорит только о глубине перерождения европейских социалистов, одним из лидеров которых тогда был Блэр. Социалистов, которые когда-то ставили своей целью именно борьбу с бандитским капитализмом. И вряд ли с этим авторитетным мнением согласится не только подавляющее большинство российских граждан, но и большинство лейбористов. Об этом, кстати, и кричалка английских болельщиков, по большей части избирателей именно лейбористов:

Абрамович спер бабло у бедняков,

И сбежал с деньгами в Лондон от ментов...

КГБ его поймает,

Его « Челси» проиграет,

Потому что он ограбил бедняков* .

Анатолий Чубайс и сейчас зовет участников сопротивления со стороны Верховного Совета участниками фашистского мятежа, ссылаясь на то, что его стороне были такие одиозные личности и организации, как генерал Альберт Макашов и Русское национальное единство (РНЕ) во главе с Александром Баркашовым . Но поведение многих радикальных групп, примкнувших к Верховному Совету, скорее напоминало гапоновщину — сознательное провоцирование столкновений, с тем чтобы вызвать соответствующую реакцию исполнительной власти. И это впечатление усиливалось оттого, что некоторые из деятелей таких радикальных групп в 1990–1991 годах играли ту же провокаторскую роль в демократическом движении. Это наталкивало на мысль, что некие дирижеры их просто использовали для разжигания конфликта.

Кроме того, через два года РНЕ с Баркашовым поддержало на президентских выборах уже Ельцина за его войну в Чечне. Но Чубайса это уже не смущало. А главное, что значительная часть оппонентов Ельцина и реформаторской команды состояла из членов «Демократической России» (например, фракция «Смена») и умеренных коммунистов из фракции «Коммунисты за перестройку», к которой принадлежал и вице-президент Александр Руцкой . А во главе фракций коммунистов и аграриев — казалось бы, самых радикальных в то время противников Ельцина — стояли соответственно Иван Рыбкин и Михаил Лапшин , которые никогда не отличались особым радикализмом и впоследствии вполне успешно сотрудничали с победителями Октября. Все это говорит, что компромисс был возможен, надо было только его желать.

Белый дом после расстрела

Фото: Георгий Пинхасов / Magnum / Grinberg Agency

Кто виноват

На самом же деле проблема состояла не столько в нерыночности каких-то депутатов, сколько в исключительном высокомерии команды Егора Гайдара и ее нежелании прислушиваться к мнению депутатов. Трудно назвать кого-то из депутатов, даже радикальных коммунистов, кто тогда в принципе выступал бы против рыночной экономики и частной собственности. Слишком нагляден был только что произошедший крах советской экономики.

Вопрос был в том, какие механизмы внедрения рынка и частной собственности в российское общество надо выбрать. И как они должны функционировать. Но реформаторы фактически отказывались обсуждать свою политику. Один из членов фракции «Смена» еще где-то в середине 1992 года с удивлением спросил: «Почему Гайдар не хочет прийти к нам и просто объяснить, в чем суть его политики, мы ведь совсем не против реформ?» Но это был риторический вопрос, потому что никто из гайдаровской команды не собирался на него отвечать, так же как и объяснять суть своей политики. Один из членов команды Гайдара заметил не то чтобы в ответ депутату, но по поводу этих претензий вообще: «Эти люди нас собираются учить» — с такой высокомерной брезгливостью, что приходилось удивляться, как Верховный Совет не разогнали еще в 1992 году. Но это было не случайно. Насколько известно, Билл Клинтон , видимо, будучи осведомлен о таких планах, сразу после своего избрания в 1992 году президентом США довел до сведения Ельцина, что намерен иметь дело только с легитимным руководством России. Россия слишком зависела тогда от США, чтобы пренебречь этим мнением.

А во время одного из визитов в Россию делегации Конгресса в ответ на слова одного радикального демократа, что Верховный Совет мешает реформам и его надо разогнать, один из членов делегации ответил: вам нужно учиться терпеть оппонентов и искать компромиссы. И радикал-реформаторы на время от своих планов отказались, не оставляя попыток убедить руководство США, что такой шаг неизбежен. В частности, на слушаниях в Конгрессе США в начале 1993 года выступал Гайдар, который жаловался на засилье коммунистов в парламенте и, в частности, на фракцию «Смена», которая-де состоит из молодых партийных аппаратчиков. Это была неправда. Во фракции не было ни одного партаппаратчика вообще. Это было сказано ради красного словца. И это было удивительно неприятно. Но, судя по всему, руководство США в конце концов эти жалобы на парламент услышало и дало «добро».

Означает ли это, что автор этих строк считает, будто всю вину за последующие события несет сторона президента? Конечно нет. Каждая из сторон провоцировала другую глупыми подначками, взаимными обвинениями, угрозами. Но всякий, кто наблюдал тогда за этой схваткой со стороны, понимал, что при всей своей занозистости депутаты в этой схватке были слабой стороной.

Часто роковую роль в ожесточении отношений президентской команды и Верховного Совета приписывают Руслану Хасбулатову , но, как вспоминал один из его помощников, Руслан Имранович неожиданно, в том числе для себя самого, выбранный Ельциным в качестве его преемника на посту председателя Верховного Совета, по-кавказски преданно готов был служить ему. Но при этом, будучи человеком амбициозным, да еще и доктором экономических наук, членом-корреспондентом РАН, считал возможным иметь свое мнение о реформах и активно их критиковал, сталкиваясь при этом с оскорбительно-насмешливым отношением реформаторов к своим претензиям. Хасбулатов ждал защиты и поддержки от Ельцина, а не дождавшись, воспринял это как знак разрыва отношений.

Президентский указ и канонада танковых орудий с Новоарбатского моста оборвали действительно содержательную дискуссию, которая велась тогда в обществе, пока представители радикалов с обеих сторон обменивались обвинениями типа «сам фашист». Главные пункты этой дискуссии, которая на самом деле так и не закончена: во-первых, выбор политической системы для российского государств, во-вторых, масштаб, способ и формы приватизации как основы перехода к рыночной экономике, в-третьих, характер и формы проведения экономической реформы и текущей экономической политики.