Чтение онлайн

— Мой отец — человек, который не прощает ошибок, — перебил Марк. — И если ты думаешь, что эти бумаги тебя спасут, ты глубоко ошибаешься.

Он подошёл так близко, что она почувствовала запах его одеколона — дорогой, удушающий, как сам Марк. Терпкие ноты сандала и дыма обволакивали, проникали в лёгкие, смешиваясь со вкусом страха на её языке.

— Рощин уже мёртв, — прошептал он.

Эти слова вонзились в сознание, как ледяной клинок. Всё внутри Насти резко сжалось.

— Врёшь.

— Проверь.

Но он протянул телефон, и мир вокруг потерял чёткость. На экране — фото: тёмная улица, силуэт человека, лежащего в луже крови. Размыто, но…

— Нет. Нет, нет, нет…

Сердце колотилось так сильно, что звенело в ушах. Грудь вздымалась, но воздуха не хватало.

— Это не он. Не может быть. Он же обещал…

Но в глазах Марка не было лжи. Только холодная уверенность хищника, загнавшего добычу в угол.

— Ты осталась одна, Настя, — он улыбнулся. — И теперь у тебя два варианта: либо ты расскажешь мне всё, что знаешь, либо…

Его улыбка была почти ласковой, если бы не глаза — мёртвые, пустые.

Голос его звучал мягко, как шёлковый шнур, обвивающий шею.

Настя почувствовала, как по спине бегут мурашки.

— Либо я исчезну, как Рощин?

Её собственный голос казался чужим — ровным, почти спокойным. Но внутри…

Внутри рвалось на части. Ярость. Страх. Отчаяние. Всё смешалось в огненный вихрь, сжигающий разум.

"Он убил его. Убил. И теперь я следующая."

Марк кивнул, будто хвалил ребёнка за выученный урок.

— Умная девочка.

Настя закрыла глаза.

На секунду она исчезла — не здесь, не в этом номере, не перед этим монстром.

— Что теперь? Бежать? Но куда? Они везде. Бороться? Чем? Руки пусты. Рощин мёртв. Документы… Где документы?!

Мысли метались, как пойманные в ловушку звери.

— Нет. Нет, я не сдамся. Не могу. Не после всего…

Она открыла глаза.

Марк всё так же стоял перед ней, наблюдая, изучая её страх, как коллекционер — редкий экспонат.

Грохот.

Когда дверь с грохотом распахнулась, Настя вздрогнула всем телом - сердце на мгновение замерло, а в висках застучала горячая кровь. Резкий поворот головы - и перед глазами поплыли темные пятна от адреналина.

И вот он. Рощин.

Не расплывчатый силуэт на фото, а настоящий - с перебинтованной рукой, в помятой рубашке, с тенью усталости под глазами. Его появление ударило по сознанию, как электрошок.

— Живой... Он живой...

Мысли путались, перекрывая друг друга: облегчение, ярость на Марка за обман, растерянность - как такое возможно? В горле стоял ком, мешающий дышать, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Его хриплое — Я опоздал? – прозвучало как насмешка над всей этой кошмарной ситуацией.

Марк... Лицо Марка. Настя видела, как его уверенность в одно мгновение превратилась в животную ярость. Это зрелище вызвало странное, почти первобытное удовлетворение - он проиграл этот раунд.

Настя не могла поверить своим глазам.

— Вы… но он сказал…

Рощин усмехнулся.

— Фотошоп — великая вещь.

Марк резко рванулся к телефону, но Настя была быстрее. Она схватила со стола тяжёлый графин и со всей силы швырнула его в окно.

Стекло разлетелось вдребезги.

Пронзительный вой сирены врезался в сознание, заставляя вздрогнуть. Это уже не игра – теперь все по-настоящему.

— Занавес - шепчут ее губы, и в этом слове вся горечь последних дней, все унижения, вся боль.

Шаги в коридоре, крики, общая паника – мир вокруг превратился в хаос. Но странно: именно сейчас, в этом хаосе, Настя впервые за долгое время почувствовала контроль.

Рука Рощина на ее запястье – твердая, надежная.

"Живая. Я живая".

Это осознание пришло волной - сначала легкое головокружение, потом дрожь в коленях, и наконец - странное, почти истерическое облегчение.

Но вместе с ним – понимание: это только начало.

Марк не сдастся. Его отец не сдастся.

А значит - и она не имеет права сдаваться.

Вой сирены, крики, мелькающие лица – все это теперь фон ее новой реальности. Реальности, в которой она больше не жертва.

Темнота за окном машины казалась живой, враждебной. Настя прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как городские огни растворяются в чернильной пустоте за пределами трассы. Каждый фонарь, мелькающий вдали, напоминал ей о том, что где-то там, в этом же городе, Марк Демидов, возможно, уже отдавал приказы, а его отец — Аркадий Петрович — строил новые планы, чтобы раздавить ее.

Руки Насти дрожали. Она сжала их в кулаки, стараясь унять дрожь, но напряжение проникало глубже — в мышцы, в кости, в самое сердце. В голове звучали слова Рощина:

«Ваша бабушка взяла доказательства. И спрятала их»

. Что это за доказательства? Где они? И как они могут помочь ей сейчас, когда Демидовы уже начали свою охоту?

Рощин молча вел машину, его профиль в свете приборной панели казался высеченным из камня — резкие черты, глубокие морщины у глаз, жесткая линия рта. Он не смотрел на нее, но Настя чувствовала его напряжение в каждом движении рук на руле, в том, как его пальцы слегка постукивали по кожаному ободу.

— Вы знали, — тихо сказала Настя, не отрывая взгляда от мелькающих за окном огней. Голос ее звучал хрипло, будто она долго не говорила. — Вы знали, что бабушка работала на Демидова. Что она что-то скрывала.

Рощин вздохнул, крепче сжал руль.

— Я подозревал. Но не знал наверняка. Ваша бабушка была... осторожна. После того как она ушла от Демидова, она исчезла. И я не мог найти ее, пока не узнал о вас.

Настя почувствовала, как в груди что-то сжимается. Бабушка — ее тихая, строгая бабушка, которая растила ее в деревне, пекла пироги с яблоками и рассказывала сказки перед сном, — была частью чего-то темного, опасного. И теперь это прошлое настигало ее.