Чтение онлайн

– - Накинь, накинь!
– - снова вступила в дело моя благодетельница, набрасывая мне на плечи халат.
– - А то совсем сгоришь. Вон, ты какой уже весь красный.

И она была права. Кожу на плечах и спине неприятно тянуло. Казалось, ещё немного и она начнёт сворачиваться. Пришлось согласиться. Халат я себе оставил, а вот от дрына решительно отказался.

– - С такой дубиной только в засаде сидеть, -- объяснял я, на недоумевающие вопросы.
– - Мне бы что--нибудь потоньше, да полегче.

Недалеко затрещали кусты. Кто--то из ретивых граждан, недолго думая, ломал мне ветку. Никто даже слова против не сказал. Так что, через минуту в руках у меня была лёгкая длинная палка. В принципе я уже мог самостоятельно передвигаться и можно было бы облегчённо вздохнуть, но вот внутри у меня всё трепетало от обиды. Я чувствовал, что где--то там, в глубине души, закипали и были готовы хлынуть наружу непрошенные слёзы. И хотя я понимал, что обижаться по большому счёту было не на кого, да и слезами горю не поможешь, но ничего с собой поделать не мог. Стоило мне себя представить в синем техническом халате, с волосатыми ногами, торчащими из--под запятнанного разноцветной краской подола, в малых шлёпанцах, с суковатой веткой в руках, и мне хотелось провалиться сквозь землю. Ещё я сходил с ума оттого, что постоянно представлял, что где--то рядом стоит она. Стоит и смотрит на мою беспомощность. И в эти минуты, казалось, мне уж точно не сдержаться. Я судорожно сглатывал подступающий к горлу ком и нервно крутил в пальцах импровизированную трость. Расчувствоваться на глазах у всех -- это было бы слишком. Ко мне подошла моя благодетельница, эта добрая женщина, и по--матерински поправила завернувшийся воротник на этом ужасном ОСВОДовском халате. Я непроизвольно дёрнул головой. Тогда мне такая забота показалась излишней, чрезмерной. Как же, я ведь уже взрослый самостоятельный мальчик. А тут такое!.. Однако этот жест напомнил мне подъезд, лёгкое прикосновение Наденькиной ладошки к моей щеке, и её еле слышное: "Ну, чего же ты?" И до меня, наконец, дошло, что, в общем--то, ничего страшного не случилось. С кем не бывает. Ну, а вид... Что вид? Нормальный вид нормального такого среднеазиата. Не хватало только тюбетейки и ослика, и был бы вылитый Хаджа Насреддин. И я улыбнулся. Тонкая струна мироздания снова зазвучала в моей душе. Тихо, робко, но всё--таки зазвучала. И я знал. Я чувствовал, что и Наденька моя тоже улыбается. Стоит где--то там и улыбается... Вот так мы стояли и улыбались, а между нами звенела натянутая струна. Звенела все сильнее, и сильнее. Всё вдруг стало ясно и понятно. Как тогда. "Я найду тебя! Обязательно найду!"

Приехала милиция. Меня провели в какую--то коморку, где я долго и обстоятельно отвечал прибывшему оперативнику на вопросы, набившие за последние полчаса большую оскомину. В завершение нашей беседы я с удивлением подписал целых три листа со своими пояснениями. А под конец пришла семья, которая нашла на перроне мой пакет с конспектами и зачёткой. Видимо похитителей не впечатлили мои брайлевские рукописи. А вот всё остальное уехало в неизвестном направлении.

– - Ну, собирайтесь, -- произнёс оперативник, складывая свои бумаги.

– - В отделение?!
– - запаниковал я, с ужасом представляя, с какими трудностями буду выбираться из совершенно незнакомого места.

– - Зачем в отделение?
– - вздохнул милиционер, хватая меня чуть ли не борцовским захватом под локоть.
– - Довезём до места. В общежитие.

На радостях я так и уехал в халате, шлёпанцах и с суковатой веткой вместо трости.

В общежитии, узрев меня в столь экстравагантном одеянии, народ попадал со смеху. Нет, конечно, мне сочувствовали, но, глядя на мой "маскарадный наряд", мало кому удавалось удержаться от улыбки, а то и от откровенного хохотка. И я смеялся вместе со всеми. Тогда, в общежицких родных стенах всё уже казалось забавным и смешным. Когда же стало известно, что я наконец-то сдал экзамен, да ещё на отлично, с меня потребовали "банкет". Я был не против.

За спиртным сбегали быстро, и уже через каких-то полчаса наша дружная компания сидела на улице за столом, где днём обычно играли в домино, а вечером собиралась молодёжь, с вином и песнями. Мои соседи по комнате, верные мои друзья и товарищи, как водилось в таких случаях, извлекли на свет свои музыкальные инструменты -- Андрей Ли принёс свою видавшую разные виды шестиструнную гитару, а Шурик Остапчук достал свой боевой баян -- и мы, не спеша под "Три семёрочки", пели "Я московский озорной гуляка...", "А ты опять сегодня не пришла...", "Пока не меркнет свет, пока горит свеча..." и прочее, прочее, прочее... О чём напевала нам виноградная лоза, о том, чего жаждали наши души,

– - О-о-о! Мужики, здорово!
– - раздался со стороны конторы тягучий и хмельной голос. По аллее, ведущей прямо к нашему столу, шёл Володька Желудько, ещё один из обитателей нашего общежития. По его протяжному "о-о-о" и неуверенной шаркающей походке было ясно, что товарищ наш возвращался, как говорится, "на кочерге". Он неуклюже плюхнулся на скамейку рядом со мной.

– - Мужики! Наливай! У меня сегодня праздник!
– - радостно сообщил он и, восторженно восклицая: "Этц-этц-этц", в танцевальных движениях задвигал плечами и заёрзал задом.

Мы налили и поинтересовались, в чём дело?

– - Ой, мужики! Щас рассска-ажу, -- слегка заикаясь, произнёс он и залил в себя горячительное.

– - Угораздило нас с Толяном пойти этой ночью на птицефабрику, - начал он, переведя дух.
– - Идём уже обратно. Идём по дороге. И надо же! Догоняет нас ментовский УАЗик. Останавливаются, проверяют. А у нас!.. Курей целый мешок. Понятное дело, взяли. Ещё, как на зло, это менты из комендатуры оказались. Толян-то на химии. Привезли нас к себе. Взял каждый ментяра по курице, да, как давай нас ими охаживать. Пера! До потолка! Вы не представляете!
– - залился он смехом.
– - Как снег зимой идёт, так там пух по всей комендатуре летал. Но больно. У меня всё тело в синяках.

Он попытался вытянуть из брюк рубашку, желая, по всей видимости, продемонстрировать нам полученные побои, но запутался и бросил.

– - Короче, отпустили нас. Курей себе оставили, а нас отпустили, -- блаженно улыбаясь, завершил он.

Мы налили ему ещё полстакана, после чего он закачался -- взад-перёд, словно китайский болванчик, затем, не в силах сидеть ровно, опустил свою хмельную голову на стол и затих.

Наши посиделки продолжались своим чередом. Я пил вино, подпевал нашей дружной компании, хлопал комаров и ощущал, как затихшие было сегодняшние впечатления снова начинают шевелиться и распирать меня изнутри. Я прислушивался к ним, и всё, происходящее вокруг, казалось незначительным и мимолетным. Как же! Ведь сегодня со мной произошло, можно сказать, необыкновенное чудо. Необыкновенное происшествие, которое затеплило в моей душе огонёк большого чувства.

Вы знаете, есть восторг предвкушения, чувство невероятных эмоций, большого адреналина, когда хочется биться на поединках, плыть через моря за аленьким цветочком, идти вперёд, побеждать всех и вся, и всё это только лишь для того, чтобы добиться благосклонности своей принцессы. А есть восторг тихий. Я бы сказал, спокойный, безмятежный, не заметный что ли. Восторг осознания. Когда совершать подвигов уже не надо, когда твоя избранница подарила тебе свою благосклонность, и это пока ещё только ваша тайна. И ты, отмеченный этой тайной, сидишь, словно индийский гуру, преисполненный великой мудрости, и снисходительно взираешь на бестолковую суету вокруг тебя всех тех, кто не постиг этих вершин.

Вот таким гуру и сидел я... Или все же нет... В отличие от индийского мудреца мне недоставало силы воли удержать всё в себе. Меня так и подмывало поделиться случившимся со своими друзьями. И вот, когда мы со всех сторон обсудили историю Желудько, а Андрюха отложил в сторонку гитару, я не выдержал и всё рассказал.

Меня слушали с интересом. Андрюха то и дело восклицал:

– - Ну, ты даёшь!.. Молча?! И ты пошёл?.. Стройненькая!.. Ну, ты даёшь!

Было видно, что мой рассказ потряс его до глубины души. Когда же я закончил, он в очередной раз переспросил:

– - Ты так и не знаешь, кто она?

В ответ я предположил, что возможно это была девушка Надя, секретарь или ассистент на кафедре.

– - Ну, ты отчаянная голова!
– - воскликнул он.

– - Тьпррррррру-у-у", -- подал из-под мышки голос Желудько. Затем он распрямился, тяжко вздохнул и многозначительно сказал: -- Во как оголодала баба!

Почмокав немного губами, словно пробуя на вкус произнесённые слова, он снова уронил свою голову на стол. В разговоре возникла пауза. Потом, словно осмыслив сказанное, и с ним соглашаясь, Андрюха многозначительно протянул: