Чтение онлайн

– - Ну-у-у...

И это "ну-у-у" перевернуло всё в моей душе. Забаламутило, замутило, оставило неприятный осадок. Пропало светлое настроение. Исчезла та радость, которую я лелеял целый день.

Вида, конечно, я не подал, но я был не доволен и сердит. Я сердился на Желудько, что так, некстати, очнулся из своего хмельного забытья. Я-то думал, что он спит и ничего не слышит. Сердился на Андрюху за его "ну-у", за то, что не понял моего настроения. А главное, я сожалел, что вообще рассказал эту историю, что теперь её каждый может толковать так, как захочет, расписывать своими красками, не теми, в которых чувствовал её я. Но увы, слова были сказаны, вечер безнадежно испорчен.

Некоторое время я ещё посидел для приличия, а затем ушёл в комнату. С улицы раздались громкие восклицания и девичий смех. К оставленной мною компании присоединились новые участники. Вечер продолжался, но уже без меня. Было, конечно, обидно. Как ни как, а причиной сегодняшних посиделок был я, моя удачная сдача экзамена, завершение летней сессии. Но, как обычно это бывает, веселье продолжалось, и никто уже не вспоминал о поводе, собравшего всех.

Я лежал на кровати. Лежал и думал о словах Желудько. Не уж-то так оно и есть? Конечно, если отбросить в сторону все мои романтические фантазии, то трудно было найти другое рациональное объяснение произошедшему. И пьяный Желудько казался убедительным и неопровержимым. Ну, допустим, понравился я Наденьке, но это же не повод, чтобы вот так сразу отдаться мне в подъезде. А почему бы и нет? Если понравился. Но вот эта дурацкая молчанка. Выходило, что она не хотела быть узнанной. Почему? Неужели продолжение даже не предполагалось?! Или, может, это простое любопытство? Что-то сродни того интереса, который она выказала к брайлевскому письму. Ну, уж это совсем абсурдно. Тогда, что получается, прав Желудько. А быть может, это была все-таки другая девица? У неё болело горло, и она не могла разговаривать. Ну да, ну да! У неё болело горло, она не могла спросить, как меня зовут, обменяться адресами, договориться о новой встрече, а поэтому просто отдалась и всё. Опять Желудько со своей правдой жизни! А быть может, таким образом, меня пожалела какая-нибудь впечатлительная гражданка, подала, так сказать, своеобразную милостыню. Пусть, мол, слепой порадуется. Нет, нет! бред какой-то! Не может такого быть. А значит опять Желудько...

Чем больше я думал об этом, тем сильнее ощущал душевное бессилие. Я будто снова тонул и искал спасительное направление. И я чувствовал, что если его не найду, то во мне что-то сломается. Сломается окончательно. Навсегда! Я ворочался с боку на бок и думал, думал, думал. Не смотря на всё правдоподобие посконного расклада Желудько, я не мог с ним согласиться. Уж никак не подходило определение голодной бабы к моей Наденьке. Оно казалось неуместным и даже оскорбительным. Нет, не голодная, скорее, страстная. А только страстные натуры способны на головокружительные поступки. И в этих поступках больше высокого, чем низкого. В этой головокружительности чувствуется настоящая высота. Такие натуры безграничны в своей страсти. Они отдают ей себя полностью, не задумываясь о том, что подумают или скажут окружающие. Если любят, так любят! Без каких-либо предвзятостей и условностей. Ну а если ненавидят, Так... Вот такой и была моя Наденька. Во всяком случае, я так её почувствовал.

Размышляя таким образом, я постепенно успокоился, снова затеплил в душе было погасший огонёк, и незаметно погрузился в дрёму. Мои мысли стали неуправляемыми, образ Наденьки ожил и стал самостоятельным. Сон делал её реальной. Я снова чувствовал её одуряющий запах, осязал горячее тело под легкой тканью, слышал её звонкий, немного детский голос. Она говорила и говорила. Говорила что-то доброе, ласковое, а самое главное, правильное. Мне было ясно всё. Но когда я пытался повторить, осознать, запомнить её нехитрые слова. Смысл сказанного ускользал от меня.

Пришли с улицы Андрюха с Шуриком. Но я не отозвался на их тихий зов. Притворился спящим. Не хотелось прогонять столь приятное наваждение. Так незаметно я и заснул.

На следующий день я поехал в авиакассы. В этот отпуск я собирался слетать на Камчатку, проведать своих стариков. На обратном пути, доехав до <центральной>, я не стал дожидаться своего автобуса, а решил пройтись пешком. Тем более, что идти было всего ничего, каких-то полторы остановки. Погода стояла чудесная, настроение, несмотря на вчерашнюю досаду, было превосходное, и причиной тому был билет до дома, который похрустывал в нагрудном кармане.

По выложенной бетонными плитами площадке, я прошёл мимо дома быта, поднялся по ступенькам на небольшой взгорок и остановился на краю дороги, ожидая просвета в бесконечном потоке машин. И вот здесь ко мне подошла!.. Как вы думаете кто? Нет, не Любовь Михайловна, нет!.. Зиночка! Она предложила мне вместе идти до УПП. Признаться, я был приятно удивлен. Как я уже говорил, знакомство наше носило характер производственной необходимости, а здесь с её стороны такая инициатива! Конечно, я согласился. Как можно отказаться и не пройтись с хорошенькой и интересной девицей?!

Я сложил трость и хотел взять её под руку, однако и Зиночка то же попыталась ухватиться за мой локоть, и мы некоторое время стояли, взмахивая руками. Со стороны, наверное, это походило на какую-нибудь игру. Для полного соответствия нам только не доставало приговаривать какую-нибудь из многочисленных детских считалок. Наконец, я сообразил, что Зиночка на нашем УПП -- человек новый и, вероятно, ещё не освоила всей премудрости хождения с незрячими. Поняв это, я улыбнулся и пробормотал первую пришедшую на ум считалку:

– - А дюба-дюба-дюба...

– - Что?
– - удивленно переспросила Зиночка.
– - А шарли буба три хлопка, -- Произнёс я, с трудом припоминая считалку дальше. Мы рассмеялись. Я позволил Зиночке ухватить себя под руку, и мы двинулись вперёд. По дороге пришлось объяснить, почему у нас вышла такая забавная игра.

– - А Роман Геннадьевич и так и так ходит, -- удивилась она и великодушно предложила взять её под руку. Я сопротивляться не стал и с превеликим удовольствием ухватился за её изящный локоток. И всё бы было хорошо, если б у неё на плече с моей стороны не висела дамская сумочка. Нет ничего хуже идти с девушкой под руку, когда между вами болтается дамская сумочка, пусть даже и небольшая. В таком положении у меня нет возможности для маневра. В случае встречных прохожих и прочего очень сложно отступить за спину своего сопровождающего. В общем, я в подобных ситуациях испытываю небольшой дискомфорт, но просить Зиночку перебросить сумочку на другое плечо, или перейти на другую сторону самому, мне уже было неудобно. Казалось, что тогда я совсем буду выглядеть особенным занудой.

Идти мне было, конечно, неудобно, но что значило для меня это неудобство по сравнению с внезапно озарившим меня откровением. Дело в том, что пока мы играли с Зиночкой в ручки, да брали друг друга под локоток, я успел краешками пальцев заметить на её запястье часы на узком металлическом браслете, и злополучная сумочка показалась мне уж больно знакомой. Меня, как током ударило -- так это моя Наденька! Нет, не Наденька, конечно, а моя вчерашняя незнакомка. Меня обдало жаром. Так что, получается, вчера я ошибся, предположив, что страстная незнакомка -- это Наденька. Оказывается, верным было моё случайное предположение о Зиночке. Да и то не предположение, а лишь мимолетное воспоминание в череде всевозможных допущений. И действительно, насколько я мог судить о Наденьке, по её припухленькой ручке, она была пышечкой. Ну, если даже не пышечкой, то была склонна к округлым формам. А моя незнакомка была худощавой, поджарой. И случайные прикосновения к Зиночке давали мне возможность говорить о её сходстве с моей вчерашней визави. Да и ориентируясь по голосу, Наденька была немного ниже меня, в то время как незнакомка и Зиночка были чуть-чуть выше. Наденька, незнакомка, Зиночка... На некоторое время они как бы разошлись в стороны, демонстрируя своё сходство и различие, а затем незнакомка и Зиночка слились воедино. И не было уже сомнений, что это один и тот же человек. В глубине души ещё промелькнуло удивление, как это я вчера мог так ошибиться. Нет, конечно, Наденька -- милая девушка... Но ошибиться при таких явных различиях! Что же, бывает... И как только буря сомнений и колебаний улеглась в моей душе, я почувствовал себя невероятно легко и уверенно. Всё происходящее со мной вдруг стало ясно и понятно -- Зиночка решила раскрыть своё вчерашнее инкогнито, и наша утренняя встреча -- не случайность. Нет. Встретились мы сегодня утром, конечно, случайно. Но вот то, что она ко мне подошла!.. Это уже намерение, тонкий намёк, робкое признание, первый шаг к открытым нашим отношениям.

Мы шли по тротуару и непринужденно, словно старые приятели, беседовали. Однако, несмотря на всю непринужденность нашего разговора, я напряженно ловил каждое слово своей попутчицы в надежде, что вот-вот она, наконец, найдет в себе решимость и откроется. Но время шло, мы уже миновали "Дом Советов" (так население окрестило здание, в котором разместились горком партии и исполком совета народных депутатов нашего города. Отсюда до УПП было уже рукой подать), а Зиночка всё никак в себе такой решимости не находила. Единственное, на что отважилась она, так это признаться, что была вчера во Владивостоке. Она ездила в университет сдавать документы в приёмную комиссию. После трехлетнего перерыва решила второй раз попытать свою судьбу.

– - А я тоже вчера был там, -- сказал я, пытаясь хоть как-то спровоцировать Зиночку на откровенный разговор.

– - А я знаю, -- Спокойно произнесла она.

Я стушевался. Почему-то её спокойное "я знаю" воспринялось мною чуть ли не как "а это была я". В нашем разговоре возникла пауза, а между тем Мы уже подошли к повороту на УПП. Здесь наши дороги расходились. Я чувствовал, что должен был сказать нечто важное, важное для нас двоих. Иначе, мне казалось, Зиночка навсегда исчезнет из моей жизни. Но что сказать, никак не мог сообразить. Нужные слова не находились.