Чтение онлайн

Съ четвертаго класса гимназіи Адріанъ Рудокоповъ уже самъ себя содержалъ. Отецъ отказался высылать уплату на содержаніе сына, такъ какъ помщикъ, помогавшій, умеръ. Приходилось, кончивъ третій классъ, возвращаться къ сох или къ кос, или идти въ приказчики въ лавочку, именуясь грамотнымъ парнемъ.

На пятнадцатомъ году Адріану пришлось учить другихъ, чтобы учиться. И такъ продолжалось чуть не десять лтъ: началъ это четвероклассникъ, а кончилъ медикъ пятаго курса. Будучи однимъ изъ первыхъ учениковъ почти все время въ гимназіи, ему немудрено было достать уроки въ губернскомъ город при рекомендаціи начальства, но въ Москв оказалась такая страшная конкурренція, что два или три раза дльный, умный, даже талантливый въ преподаваніи студентъ едва не погибъ.

Однако Рудокоповъ отбылъ свое обученіе блестящимъ образомъ, благодаря именно тому, что былъ сынъ и внукъ мужиковъ, былъ изъ свжаго матеріала, т.-е. здоровякъ. Окончивъ университетъ и сдавъ экзаменъ на лекаря, онъ бросилъ уроки и началъ усиленно длать то, что уже длалъ года съ два, т.-е. писать всякаго рода статейки въ періодическую прессу, конечно по медицин. Вмст съ тмъ онъ началъ писать диссертацію.

Черезъ года полтора по выход его изъ университета возникла страстная полемика, переполошившая весь медицинскій міръ двухъ столицъ. Главный переполохъ произошелъ оттого, что въ одной небольшой газет появился нкто, добровольно примкнувшій къ полемик въ вид третейскаго судьи подъ псевдонимомъ «Укротитель».

Авторъ этихъ статей не только принялся критиковать медицинскій русскій міръ, но онъ, по словамъ даже профановъ, попалъ не въ бровь, а прямо въ глазъ. Несмотря на вс старанія многихъ, въ продолженіе цлой зимы не удалось узнать, кто былъ авторъ. Видно только было, что «Укротитель», конечно, медикъ.

Полемика эта закончилась тмъ, что «Укротителя» назвали въ большой газет по имени, раскрывъ безсовстнымъ образомъ псевдонимъ. Названный оказался довольно извстнымъ докторомъ и тотчасъ же протестовалъ, привелъ всяческія доказательства, что называть его авторомъ статеекъ «Укротителя» есть клевета или месть и безсовстная ложь. Тогда авторъ по невол самъ назвался и оказалось имя, которое было никому неизвстно, за исключеніемъ профессоровъ-медиковъ. Но съ этого дня «Укротитель» Рудокоповъ сталъ въ медицинскомъ мір извстенъ почти наравн съ знаменитостями. Разумется, у него явилась масса враговъ въ Москв, но вмст съ тмъ завелось и много заглазныхъ другей.

Въ это время очень богатая барыня собиралась изъ Россіи въ теплые края, посылаемая консиліумомъ докторовъ. Ей нуженъ былъ непремнно домашній врачъ, конечно молодой человкъ, которому не придется бросать своихъ пріобртенныхъ паціентовъ и, стало быть, врный, отвоеванный кусокъ хлба.

Барыня эта была Скритицына.

Какая-то московская знаменитость, докторъ изъ числа покровителей Рудокопова, предложилъ его, какъ талантливаго врача, умнаго и просвщеннаго человка.

Такимъ образомъ, Адріанъ Николаевичъ Рудокоповъ, выбравшись на гладкую дорогу, случайно попалъ на другую, еще боле торную и широкую. Ему приходилось на полномъ содержаніи при большомъ жаловань хать въ Швейцарію, Францію и Италію съ очень милой и доброй женщиной и ея маленькой двочкой.

Разумется, черезъ какихъ-нибудь полгода Рудокоповъ былъ любимцемъ Скритицыной, а маленькая Эми обожала Адріана Николаевича.

И сынъ тверского мужика, отличный врачъ, но вмст съ тмъ очень образованный человкъ, оказался въ Европ вполн свободнымъ, чтобы заниматься чмъ угодно.

Цлые дни онъ могъ посвящать теперь на то, что ему нравилось, и, разумется, страстно продолжалъ работать. Въ занятіяхъ медициной Рудокопову дальше было идти собственно некуда. Спеціальность избрать онъ не хотлъ. Онъ сталъ заглядывать въ другія сферы и, наконецъ, понемногу сталъ уже заниматься тмъ, что, казалось бы, было медику и не къ лицу. Вскор онъ зналъ наизусть вс европейскія картинныя галереи, за исключеніемъ испанскихъ, и былъ тонкимъ знатокомъ живописи, былъ любителемъ-коллекціонеромъ старинныхъ гравюръ.

Вмст съ тмъ его отецъ, мужикъ Миколай Миколаичъ, уже не жилъ въ той же деревн. Онъ купилъ себ маленькое имньице въ Старицкомъ узд и сталъ помщикомъ. Сынъ Андредша прислалъ ему въ подарокъ десять тысячъ рублей. Рудокоповъ могъ послать отцу и больше, но ршилъ, что это принесетъ старику только вредъ, что отцу слдуетъ оставаться въ своей тарелк или на своемъ шестк.

Между тмъ у самого Рудокопова черезъ нсколько лтъ былъ уже капиталъ въ нсколько десятковъ тысячъ. Случилось это очень просто. Жалованье, получаемое у Скритицыной, онъ почти до копйки откладывалъ и кром того все то общество, въ которомъ вращалась семья и не одна только русская колонія, но и иностранцы, сдлали изъ Рудокопова своего доктора. Нашлись французы и англичане, которые настолько доврились русскому доктору, что письменно совтовались съ нимъ Богъ всть на какомъ разстояніи.

Случалось, что Рудокопову приходилось, взявъ отпускъ у Скритицыной, изъ Италіи летть въ Англію къ больному паціенту, изъ Англіи захать въ Бельгію, наконецъ однажды пришлось създить на югъ Испаніи къ герцогу д'Оканья. Не мало собралось въ Гренад испанскихъ эскулаповъ, въ томъ числ одинъ французъ, но герцогъ, смущенный своимъ недомоганіемъ, выписалъ своего amigo russo.

Такъ какъ вс паціенты Рудокопова всевозможныхъ національностей были люди крайне богатые, то жатва была обильная, причемъ, конечно, вполн заслуженная. Знающій свое дло врачъ, благодаря долгимъ и усиленнымъ трудамъ, казалось, будто освтилъ добытое новымъ свтомъ.

— Чтобы быть хорошимъ докторомъ, все нужно! — говорилъ Рудокоповъ и прибавлялъ, не улыбаясь и не моргнувъ бровью:- близкое знакомство мое съ господами до-рафаэлистами не мало помогло мн два раза при постели двухъ тяжко больныхъ.

Конечно, у доктора и въ этой сред экзотической были враги, вслдствіе того, что, посвятивъ вс часы своей жизни на самообразованіе, ему некогда было, да и на умъ не пришло удлить хоть нсколько минутъ въ день на самовоспитаніе. У него не было формы и такта. Онъ бывалъ рзокъ и грубоватъ.

Въ Рудокопов ярко сказывался мужикъ и сказывался трояко: ясностью и свжестью мысли, угловатостью и рзкостью движеній, мягкостью и теплотой сердечныхъ вспышекъ.

Черезъ года два или три посл того, что Рудокоповъ поступилъ домашнимъ врачомъ къ Скритицыной, онъ могъ уже покинуть свою должность и зажить самостоятельно, будучи медикомъ раздушенной интернаціоналки, но онъ привязался и къ матери, и къ дочери. Посл смерти матери Скритицыной онъ, конечно, не могъ слдовать за Дубовскимъ и остался во Франціи.

За это время Рудокоповъ нсколько разъ здилъ въ Россію, нсколько разъ по цлому мсяцу пробывалъ въ Москв. Съ особеннымъ чувствомъ, съ какимъ-то щекотаніемъ гд-то тамъ… далеко… около сердца прозжалъ онъ по Моховой или мимо Екатерининской больницы. Съ теплымъ, хорошимъ чувствомъ, не проклиная никого и ничего, вспоминалъ онъ, какъ бился студентомъ, въ особенности на третьемъ курс, когда нежданно потерялъ два урока предъ самымъ взносомъ платы.

Рудокопову, уже извстному въ медицинскомъ мір нсколькими блестящими статьями, стали предлагать вступить на профессорское поприще, но Адріанъ Николаевичъ былъ уже человкъ зараженный, онъ уже пропитался чмъ-то, слоняясь нсколько лтъ по Европ, и чувствовалъ, что не уживется ни въ Москв, ни въ Петербург, а еще того мене въ провинціи. Онъ все собирался хать въ Россію, но продолжалъ оставаться тмъ, чмъ окрестилъ съ насмшкой другихъ — кочевникомъ и экзотикомъ.

Получивъ записку отъ «Любочки», какъ Рудокоповъ давно привыкъ звать Скритицыну заглазно, онъ тотчасъ же явился въ ней.

— Ну, что за важное дло? — спросилъ онъ, входя. — Если хотите перемнить портниху, то я вамъ адреса новаго дать не могу.

— Ахъ, Адріанъ Николаевичъ, не шутите!.. Я голову теряю…

И по лицу Эми докторъ увидлъ, что дйствительно съ ней произошло что-то особенное и серьезное.

— Говорите. Говорите скоре… — тревожно произнесъ онъ, садясь. — Вы знаете, какъ я васъ люблю, какъ любилъ вашу матушку, какъ много ей обязанъ… Я за васъ въ огонь и въ воду, Любовь Борисовна.