Чтение онлайн

— Даже иногда pince-monseigneur, — процдилъ баронъ Герцлихъ сквозь зубы и презрительно.

Мойеръ сильно сконфузился, глаза его прыгнули, но онъ разсмялся дланнымъ смхомъ, какъ еслибы шутка была очень мила и ему нравилась. Однако онъ тотчасъ же отошелъ и говорилъ мысленно: «Увидимъ, увидимъ, кто пересилитъ! Деньги — сила… Но и я тоже своего рода богачъ и силачъ, благодаря перу».

Проходя большую гостиную, Мойеръ встртилъ графа Загурскаго, который велъ подъ руку въ танцовальный залъ молодую, худощавую даму, въ великолпномъ кружевномъ туалет и всю, казалось, сплошь усянную брилліантами, и на груди, и на рукахъ, и на голов, и даже на пояс. Загурскій любезничалъ съ ней по-англійски.

Вотъ она! — подумалъ журналистъ. — Наврно она, американка.

И онъ отправился узнавать, дйствительно ли это такъ.

Въ то же время венгерецъ Іодакъ спрашивалъ у своихъ партнеровъ, что за господинъ съ нимъ сейчасъ познакомился.

— Un bravo fin de si`ecle, — улыбнулся Герцлихъ въ отвтъ.

— Что вы хотите сказать?

— А, вотъ, прежде были наемные брави или спадацины. Хоть бы въ венеціанской республик. Теперь этихъ вотъ… нанимаютъ — безъ ножа зарзывать.

— Охъ, что вы! За что? Онъ милый малый, полезный, — вступился Машоновъ.

— Себ самому.

— Теперь вс журналисты раздляются на два сорта, — на публицистовъ и на публичныхъ мужчинъ, — съострилъ Машоновъ. — Но все-таки вы ужъ очень… Pince-monseigneur?! Помилуйте! Стариннымъ французскимъ словомъ можно его пожалуй назвать: Pince-sans-rire. Это прозвище, впрочемъ, въ наше время ко всмъ приложимо. Но monseigneur?!..

— Про кого вы?.. Теперь только Орлеанскіе принцы съ этимъ титуломъ, — началъ-было Іодакъ благодушно и наивно.

Но Герцлихъ и Машоновъ такъ разсмялись, что онъ запнулся, удивленный смхомъ.

— Pince-monseigneur, мой милый ваятель, — объяснилъ баронъ, — это такая отмычка или врне инструментъ у мошенниковъ, все отворяющая и все отмыкающая, отъ дверей и шкатулки до самаго хитраго замка и запора.

Между тмъ журнальный «публичный мужчина», какъ его окрестилъ Гастингсъ-Машоновъ, обошелъ вс комнаты, узналъ, что дйствительно видлъ американку, и задержался теперь у буфета, — онъ пилъ шампанское маленькими глотками, закрывая лицо стаканомъ и рукой, и весь обратился въ слухъ. Онъ былъ озадаченъ до послдней степени, но внутренно радовался. Къ нему, какъ въ рыболову, навертывалась на удочку и клевала настоящая золотая рыбка.

Близъ него, не обращая на него вниманія, стояла красавица графиня Нордъ-Остъ, а рядомъ съ нею и спиной къ Мойеру — графъ Загурскій. Они говорили тихо, врне, перебрасывались словами, изъ которыхъ только нкоторыя долетали до слуха журналиста. Но этого малаго было довольно, чтобы заставить его внутренно ликовать. Онъ разслышалъ:

— Нисколько не ревность! Я сказала, что это глупо… Всякая юбка…

— Тебя запереть… да… Еслибы я былъ твой мужъ… Мужчина иметъ право…

— Женщина, отдающая и себя, и все… Все: свободу, привычки… Наконецъ, состояніе… Ты съ ума сходишь!.. — воскликнула вдругъ графиня и оглянулась кругомъ себя.

— Ты сходишь, — отозвался Загурскій, тоже озираясь.

Повернувшись, онъ увидлъ около себя Мойера и насупился, но лицо журналиста было настолько благодушно, задумчиво и разсянно, что Загурскій успокоился.

— Vous finirez un jour, ma bonne, par quelque grosse boulette, — выговорилъ онъ назидательно и, повернувшись на каблукахъ, двинулся въ гостиную.

Графиня, сумрачная, осталась одна около буфета съ чашкой чая и глубоко задумалась. Мойеръ, незнакомый съ ней, поглядывалъ на нее исподлобья, и наблюдалъ, и невольно любовался красавицей, ея глазами съ зеленоватымъ отблескомъ, ея бломраморными плечами и руками, наконецъ, пышнымъ бюстомъ…

Въ ней ясно замчалось сдерживаемое волненіе, порывъ, пылъ страстной женщины, которую сейчасъ разсердили или оскорбили. И видно было по морщинк между тонкихъ бровей, по ея прижатой нижней губ, закушенной острыми зубками, что съ этой женщиной надо быть осторожнымъ. Она не изъ мягкихъ какъ воскъ, не изъ тхъ, что comme du pain blanc, а напротивъ, изъ тхъ красивыхъ, дикихъ зврковъ или птицъ, которые сами не хищники, не нападаютъ, но страшны и опасны при самооборон.

Графиню вывелъ изъ задумчивости Дубовскій, подошедшій къ буфету за стаканомъ лимонада.

— Царица бала… и одна! — сказалъ онъ по-русски.

— Полноте, Владиміръ Ивановичъ, — вдругъ отозвалась графиня Кора досадливо. — Было время, а теперь… Вдь мн скоро тридцать лтъ…

— Скоро? Черезъ три или четыре года. Вы называете это скоро?

— Конечно. Давно ли я стала свободна и пріхала въ Парижъ. А вдь этому уже три года. Кажетъ — три мсяца.

— Ну, а графу Нордъ-Остъ эти три года, вроятно, показались тридцатью годами, — усмхнулся Дубовскій.

— Quelle id'ee! Онъ воспитываетъ рысаковъ, беретъ призы… Кутить и пьянствуетъ въ ресторанахъ петербургскихъ. Съ танцовщицами, съ разными Нитушами, Маскоттами, Булоттами.

— Только «Прекрасной Елены» ему не хватаетъ, — лукаво улыбнулся старикъ, зная, что это прозвище дали графин въ Париж.

— Не люблю я, когда меня такъ называютъ! — отозвалась она сурово.

— Ну, а что же разводъ?.. Все тянется?.. — подхватилъ онъ сочувственно, чтобы загладить ошибку.

— Да, я перестала настаивать… Мн и такъ хорошо. Главное мн удалось выхлопотать — s'eparation de biens, на основаніи приказа свыше. А s'eparation de corps само собой существуетъ уже фактически.

— Но вдь замужъ нельзя… Вы могли бы снова выйти за какого-нибудь политическаго крупнаго дятеля… за посланника, министра. Имть блестящее общественное положеніе.

— Merci. Я не честолюбива. Притомъ, замужество и супружеская жизнь — это та же воинская повинность. Я отбыла свой срокъ, обучилась и освободилась…

— Батюшки! Это что за чучело! — вдругъ воскликнулъ Дубовскій.

И онъ глазами показалъ на подходившаго къ буфету пожилого господина, крайне невзрачнаго на видъ, низенькаго роста, рыжеватаго, который велъ подъ руку красивую сестру хозяйки, пятнадцатилтнюю двочку, типическую румынку.

— Это? Сатиръ! — разсмялась графиня. — Онъ появился за ваше отсутствіе. Прежде всего, это, изволите видть, испанецъ, во-вторыхъ, грандъ, въ-третьихъ, завидная партія. Имя его — Д'Оканья. Впрочемъ, онъ, какъ говорится, «six fois duc», да кром того, у него милліона два, три… Женихъ! Но онъ никогда не женится. Его спеціальность — ухаживать исключительно за двочками не старше пятнадцати лтъ. А самому наврно подъ шестьдесятъ.

Въ зал раздались звуки ритурнеля. Готовился котильонъ… Графиня Кора вспомнила что-то и ахнула. Она обвела глазами всю комнату… У дверей, держа складную шляпу въ обихъ рукахъ, точно подносъ, стоялъ на кривыхъ ногахъ оливковый молодой человкъ, виконтъ Фушигама.