Чтение онлайн

Или же всяческий страх нагоняй на пугливых оленей,

Или свали кабана, крепким пронзив острием.

205 Ночью придет к усталому сон, а не мысль о красотке,

И благодатный покой к телу целебно прильнет.

Есть и другая забота, полегче, но все же забота:

Прут наводить и силок на незадачливых птиц;

Или же медный крючок скрывать под съедобной приманкой,

210 Не обещая добра жадному рыбьему рту.

Можно и тем, и другим, и третьим обманывать душу,

И позабудет она прежний любовный урок.

Так отправляйся же в путь, какие бы крепкие узы

Ни оковали тебя: дальней дорогой ступай!

215 Горькие слезы прольешь и далекую вспомнишь подругу,

Дважды и трижды прервешь шаг посредине пути;

Будь только тверд: чем противнее путь, тем упорнее воля

Шаг непокорной ноги к быстрой ходьбе приохоть.

И не надейся на дождь, и не мешкай еврейской субботой

220 Или в запретный для дел Аллии пагубный день,

Не измышляй предлогов к тому, чтоб остаться поближе,

Меряй не пройденный путь, а остающийся путь,

Дней и часов не считай, и на Рим не гляди восвояси:

В бегстве спасенье твое, как у парфянских стрелков.

225 Скажут: мои предписанья суровы. Согласен, суровы —

Но чтоб здоровье вернуть, всякую вынесешь боль.

Часто, когда я болел, случалось мне горькие соки

Пить, и на просьбы мои мне не давали еды.

Тела здоровье блюдя, ты снесешь и огонь и железо,

230 И отстранишь от питья мучимый жаждою рот, —

А чтоб душа ожила, ужель пострадать не захочешь?

Право же, как посравнить, тела дороже душа.

Впрочем, в науке моей всего тяжелее — при входе,

Трудно только одно — первое время стерпеть;

235 Так молодому бычку тяжело под ярмом непривычным,

Так упирается конь в новой подпруге своей.

Тяжко бывает уйти далеко от родимых пенатов:

Даже ушедший нет-нет, да и воротится вспять.

Это не отчий пенат, это страсть к незабытой подруге

240 Ищет пристойный предлог для виноватой души!

Нет, покинувши Рим, ищи утешения горю

В спутниках, в видах полей, в дальней дороге самой.

Мало суметь уйти — сумей, уйдя, не вернуться,

Чтоб обессилевший жар выпал холодной золой.

245 Если вернешься назад, не успев укрепить свою душу, —

Новою встанет войной грозный мятежник Амур,

Прежний голод тебя истерзает и прежняя жажда,

И обернется тебе даже отлучка во вред.

Если кому по душе гемонийские страшные травы

250 И волхвованья обряд, — что ж, это дело его.

Предкам оставь колдовство — а нашей священною песней

Феб указует тебе чистый к спасению путь.

Я не заставлю тебя изводить из могилы усопших,

Не разомкнётся земля, слыша заклятья старух,

255 Не побледнеет лицо скользящего по небу солнца,

С нивы на ниву от чар не перейдет урожай,

Будет по-прежнему Тибр катиться к морскому простору,

Взъедут по-прежнему в ночь белые кони Луны, —

Ибо не выгонят страсть из сердец никакие заклятья,

260 Ибо любовной тоски серным куреньем не взять.

Разве, Медея, тебе помогли бы фасийские злаки,

Если бы ты собралась в отчем остаться дому?

Разве на пользу тебе материнские травы, Цирцея,

В час, как повеял Зефир вслед неритийским судам?

265 Все ты сделала, все, чтоб остался лукавый пришелец;

Он же напряг паруса прочь от твоих берегов.

Все ты сделала, все, чтоб не жгло тебя дикое пламя;

Но в непокорной груди длился любовный пожар.

В тысячу образов ты изменяла людские обличья,

270 Но не могла изменить страстного сердца устав.

В час расставанья не ты ль подходила к вождю дулихийцев [287]

И говорила ему полные боли слова:

«Я отреклась от надежд, которыми тешилась прежде,

Я не молю небеса дать мне супруга в тебе,

275 Хоть и надеялась быть женою, достойной героя,

Хоть и богиней зовусь, Солнца великого дочь;

Нынче прошу об одном: не спеши, подари меня часом, —

Можно ли в доле моей меньшего дара желать?

Видишь: море бушует; ужели не чувствуешь страха?

280 А подожди — и к тебе ветер попутный слетит.

Ради чего ты бежишь? Здесь не встанет новая Троя,

Новый не вызовет Рее ей на подмогу бойцов;

Здесь лишь мир и любовь (нет мира лишь в сердце влюбленном),

Здесь простерлась земля, ждущая власти твоей».

285 Так говорила она, но Улисс поднимал уже сходни —

Вслед парусам уносил праздные ветер слова.

Жаром палима любви, бросается к чарам Цирцея,

Но и от чар колдовства все не слабеет любовь.

Вот потому-то и я говорю: если хочешь спасенья —

290 Наша наука велит зелья и клятвы забыть.