Элегии и малые поэмы
Шрифт:
Ты до любого достичь, — так он сказал, — божества».
175 «А почему в твои дни приветливы речи людские,
Так, что желает добра каждому каждый из нас?»
Бог, опершися на жезл в своей деснице, промолвил:
«С доброго слова всегда надобно все начинать!
Первое слово всегда тревожит вам слух и вниманье;
180 Первая птица, летя, авгуру знак подает:
В первый день для молений открыты и храмы и боги:
Все пожелания — впрок, каждое слово — на вес».
Янус на этом умолк. Но недолго хранил я молчанье —
Вслед за словами его начал я спрашивать вновь:
185 «Финики здесь почему у тебя, карийские смоквы
И в белоснежных горшках белый виднеется мед?»
«Это примета к тому, чтобы все кругом благоухало
И наступающий год сладостен был», — он сказал.
«Я понимаю, зачем эти сласти; но деньги зачем же
190 Дарят? Скажи и открой все о твоем торжестве».
«Плохо ты знаешь людей, — ответствовал Янус со смехом, —
Коль полагаешь, что мед слаще, чем деньги теперь!
Даже в Сатурновы дни мне редко встречались такие,
Кто бы уже не бывал страстью к наживе объят.
195 Время идет, и жажда к деньгам достигает предела,
Некуда больше идти нынешней жадности здесь.
Больше богатства теперь, чем в прежние, давние годы,
В век, когда в бедной стране встал новосозданный Рим,
В век, когда и Квирин, сын Марса, в хижине малой
200 Сам на речном камыше вместо постели лежал.
Даже Юпитер тогда ютился в хижине тесной,
Даже в деснице его был лишь скудельный перун.
Вместо камней дорогих был украшен листвой Капитолий,
Каждый сенатор овец сам выгонял на луга.
205 И на соломе в те дни почивать никто не стыдился,
Для изголовья себе сено пахучее взбив.
Претор суд совершал, едва оторвавшись от плуга,
А серебром обладать было проступком тогда.
Но лишь доходы земли здешней подняли голову выше
210 И до всевышних богов Рим в своей мощи достиг,
То с богатством людей возросло и стремленье к богатству —
Больше имея в руках, большего люди хотят:
Тратиться больше хотят, наживаться хотят, чтобы тратить,
И с переменой такой быстро пороки растут.
215 Ежели пучить живот от избытка воды начинает,
То от водянки больных жажда сильнее томит.
Деньги ныне в цене: почет достается за деньги.
Дружба за деньги: бедняк людям не нужен нигде.
Спросишь меня, для чего за вещанье взимаем мы плату
220 И почему медяки старые радуют нас?
Встарь подавали вы медь, а теперь вот и золото нужно:
Старая медь уступить новой монете должна:
Нам золотые нужны святилища, хоть и милее
Древние храмы: богам ведь величавость идет.
225 Старые хвалим года, но в новое время живем мы:
То и другое должны мы одинаково чтить».
Он перестал вразумлять. Но кротко, так же как раньше,
К богу я ключарю тут обратился опять:
«Много сказал ты; но вот с одной стороны на монетах
230 Медных — корабль, а с другой видно двойное лицо?» [319]
319
Монета — медный асс.
«Мог бы меня, — он сказал, — ты узнать в этом виде двуликом,
Если б по старости лет не поистерся чекан!
А почему здесь корабль, расскажу я. На тускскую реку [320]
Бог серпоносный пришел, круг исходивши земли.
235 Помню я, как приняла страна эта бога Сатурна,
Что из небесных краев изгнан Юпитером был.
Долго здешний народ сохранял Сатурново имя:
Лацием после того божий назвался приют.
320
Тускская (этрусская) река — Тибр; на левом берегу его (ст. 242) был выстроен Рим.
Но благочестный народ на меди корабль отчеканил
240 В память о том, как сюда прибыл низвергнутый бог.
Сам поселился я там, где Тибра песчаные струи
Левого берега край ласковой моют волной.
Здесь, где возвысился Рим, зеленела нерубленой чаща
Леса и мирно паслось скромное стадо коров.
245 Крепость моя была холм, который поэтому люди
Стали Яникулом звать и до сих пор так зовут.
Царствовал там я тогда, когда боги землею владели
И в поселеньях людских жили еще божества.
Смертных злодейства еще Справедливость тогда не прогнали
250 (После ж нее никаких нет уж богов на земле).
Совесть одна, а не страх без насилья царила в народе,
Право меж правых людей было нетрудно блюсти.
Не о войне я радел: охранял я мир и пороги.
Вот оружье мое!» — И показал он на ключ.
255 Бога сомкнулись уста. Тогда мои разомкнулись;
Бога маня в разговор, так я на это сказал:
«В стольких входах ты чтим, — почему же одним только входом
Здесь обладаешь, а храм твой между двух площадей?»
Бороду гладя себе, на грудь свисавшую долу,
260 Он об эбалии мне Татии [321] начал рассказ;
Как сторожиха, прельстясь сабинов запястьями, в крепость
321
Татий — сабинский царь, в войне с Ромулом сумевший подкупом овладеть Капитолием; он назван «эбалием» («спартанцем»), потому что сабины считали спартанцев своими предками.