Не пишется сегодня… и не надо…Но я подумал, Музе вопреки:Мы для стихов, как грешники для ада, –И вот уже четыре есть строки.А пятая – всем праведникам в мире…Шестая – о, взгляните же сюда…Седьмая – мы терзаемся на лире…Вот восемь строк для страшного суда.
«Хорошо, что на свете есть мамы…»
Хорошо, что на свете есть мамы,Братья умные, нежные сестры —Даже самый дурной и упрямыйЛюбит близких любовью острой.Хорошо, что есть кроткие дети,Есть и девушки и подростки —Значит мы не напрасно на светеДоживаем до старости жесткой.Хорошо, что есть добрые жены,Есть приятели, или подруги –Каждый может, болезнью сраженный,Попросить о последней услуге.Только тем, кто страдает без друга,Очень плохо, но слову поверьте —Вам поможет простая услугаНелюбимой, но любящей смерти.
«Закройте шкаф… О, бельевой сквозняк…»
Закройте шкаф… О, бельевой сквозняк…Как крепко дует ветер полотняный…Да, человек раздевшийся — бедняк,И кровь сочится из рубашки рваной.Мне кажется, что эти рукаваПросили руку у веселых прачек,Что эта грудь, раскрытая едва,Сердечко накрахмаленное прячет.Да, человек так некрасив в бельеИ так прекрасен в платье неубогом.Лишь ангелы в пресветлом ательеСтыдливые позируют пред Богом.Но у рубашек нет своих голов,Кто их отсек, – тяжелые секиры…Разделся я, и вымыться готов,Но — Иорданом потекла квартира…О, я иду сквозь комнатный туманПри шумном плеске кранных ликованийИ ждет меня Креститель ИоаннКрестить в горячей белоснежной ванне.О, в пенной седине пречистый муж, –Я пред тобой, застенчивый и голый,И брызжет ореолом мелкий душ,И надо мной летает белый голубь…
«Стоять у изголовья всех здоровых…»
Стоять у изголовья всех здоровыхИ неголодным отдавать еду,Искать приют всем, кто имеют кровы,И незовущим отвечать – иду.Любить того, кого уже не любишь,И руки незнакомым пожимать,Не пить воды, которую пригубишь,И с взрослыми беседовать, как мать…
«Одни и те же каменного улья…»
Одни и те же каменного ульяНас давят стенки или потолки,Но мы на двух, на двух разложим стульяхМои одежды и твои чулки.И нежности у нас настолько хватит,Что, простыни прохладные постлав,Мы ляжем на несдвинутых кроватях,Друг другу сон спокойный пожелав…Почувствовавши плотские уколы,Отрадно будет зубы крепко сжать,И на матрасе тощем и бесполомПод девственною простыней лежать.И нас разделит навсегда без болтНе грозный ангел острием меча,Но деревянный неширокий столикИ белая на столике свеча….О, пусть из тела моего не вышлиВсем демоны, которых веселю –Ведь если я спрошу тебя: ты спишь ли,А ты ответишь: нет, еще не сплю.То сдержанный мой голос будет суше,Чем серый пух подушек пуховой,Чтоб услыхать и без волненья слушатьЦелующий и сонный голос твой…
«Твой воротник, как белые стихи…»
Твой воротник, как белые стихи,И смокинг твой, как чистовик рассказа.А я одет… Ах, брюки так ветхиИ мой пиджак не сделан по заказу…Я осмотрел твой шкаф и твой комод,И мы стоим перед зеркальной дверцей…Ты – милый франт, а я – почти урод.И старомоден, как цветы и сердце.
«Старик! Тебе не тяжело мешки…»
Старик! Тебе не тяжело мешкиТаскать под ослабевшими глазами,И вызывать улыбки и смешкиВнезапно заблестевшими глазами…Слеза дрожит, слеза, дрожит слеза,Поблескивая тепловатым блеском,Туманя ослабевшие глаза,Пока рука ее не сбросит резко…Старик! Зачем ты наложил в мешкиИ под глазами бережешь болезни,Излишества, наследственность, грешки, –Закон возмездья, о, закон железный.А я иду с большим мешком добра,Под тяжестью его согнулись ребра,И есть в моем большом мешке дыра,И сыпется добро, и в руки добрых…
«Съедая за день высохший сандвич…»
Съедая за день высохший сандвичИ думая о чае, как десерте,С тобой ходил я всюду, как сандвичС плакатами о нежности и смерти.Вниманье… у меня… последний час…Доступно бедным… но не распродажа…Ты в сотый раз читала, огорчась,Тогда как все не примечали даже.
«О, темные ночные разговоры…»
Борису Шлецеру
О, темные ночные разговоры,Незримые, незримые слова…Во мраке с головою головаБеседуют, как опытные воры…Ужасный час… На собственной подушкеК законной страже каждый приступил,И слышен скрип убийственнейших пил,И сыпятся секретнейшие стружки…О, как чарует песней лебединойПод наволочкой лебяжий пух,И лебедь умирающий распух,И умер по бокам и в середине…Ужасный час… Двуспальная скамьяО, для неподсудимых… Ночью суднойВсе ангелы сидят на белых суднах…Спокойной ночи вам желаю я.Сплелись мужской и женский голоса,Запутался, оправдываясь голос,И отсекает голосящий волосЕе косы о, смерть, твоя коса…
«Я полагал, что нервные припадки…»
Я полагал, что нервные припадкиДавно прошли… Всего их было семь…И я, на слезы и на нежность падкий,Почти спокоен… Сплю, пишу и ем…Но был восьмой припадок… Я сегодняТак долго бился… И мой страх воскрес…Тебя уж нет, но есть любовь Господня…Мне помогли молитвы и компресс.
«По кладбищу хожу веселый…»
По кладбищу хожу веселый,С улыбкой светлой на губах,Смотря как быстро новоселыУстроились в своих гробах.На кладбище всегда веселье –Ко всем, кто бесприютно жил,Пришел на праздник новосельяЖивущий выше старожил.
«Я не люблю оранжереи…»
Я не люблю оранжереи,Где за потеющим стекломРастенье каждое жиреяЗеленым салом затекло.И, к грядкам приникая ближе,Цветов прожорливые ртыНавозную вбирают жижуВ извилистые животы…О, если бы стеблям высокимПри свете газовом не зреть,Не пить химические сокиИ за стеклом не ожиреть.А солнечный остроконечникОчистил бы своей водойБлагоухающий кишечникЦветов пресыщенных едой…