Чтение онлайн

Во время четвертого пробуждения мне показалось, что действие снотворного ослабевает.

Очнувшись в пятый раз, я не стал открывать глаза, стараясь сохранять неподвижность. Чувствовал себя тошнотно, но терпел. В голове было пусто и гулко, как в закрытом на ремонт спортзале.

И вдруг в этом спортзале зазвучало скороговоркой: «Егор улёгся и послушно уснул. Ожидавший подвоха, заранее провидевший злобу судьбы, он не удивился, проснувшись на операционном столе, голый, резиновыми ремнями распластанный и обездвиженный, на середине просторной без окон, но по больничному светлой комнаты. Медицинские столики и шкафы ломились от ножей, ножичков, щипцов, щипчиков, иголок и шприцев. Имелись также пузыри и колбы цветастых жидкостей. Блестели среди скальпелей стерильной сталью небольшие беретты, несколько нарушая общехирургическую гармонию и подсказывая, что здесь всё-таки не больница. Лицо томилось в свете софитов, со всех сторон пялились на обнажённую натуру лупоглазые кинокамеры…»

Внутри меня все похолодело, а голос продолжил, но уже как-то более естественно, что ли, а главное медленнее: «Как в нерусском фильме, только исламистов не хватает. Надеюсь, Яша сейчас не на столе…»

И тут до меня доехало: это же голос Оборонилова! Значит, прошло двадцать часов с того момента, когда я пересадил на него свою хапуговку. И, похоже, наставник читает.

Меж тем, Ярополк Велимирович бодро чесал дальше, там начался какой-то тревожный диалог маньяка и жертвы, и мне стоило больших трудов не отвлекаться на чужое повествование. Внимание постоянно соскальзывало с моих собственных мыслей на аудиопостановку неведомой мне книги.

«Надо было уточнить у Зангези, можно ли отключать хапуговку», — запоздало сокрушался я и снова слушал наставника, злился, возвращался к собственному потоку мыслей, опять концентрировался на чужом диалоге, что бесило… Только необходимость прикидываться спящим удерживала меня от разъяренных воплей нецензурного свойства.

«Хватит!» — велел я себе.

И — подействовало!

Шеф заткнулся.

Я не стал долго вникать, навсегда это или временно. Сейчас важнее было приготовиться к общению с Нагасимой Хиросаки.

Она колола меня в шею. Попробуем приготовить первый сюрприз. Молясь великой Ящерице, я попробовал трансформировать тело: стал создавать под кожей шеи костяной панцирь. Ура! Я почувствовал, что дело идет.

Прекрасно, прекрасно…

Теперь левая рука.

Я лежал, прислонившись левым боком к стене, рука была скрыта от Нагасимы моим телом. Представил форму тонкого стилета, стал воплощать. Не сталь, конечно, но при удачной атаке…

Открыл глаза, скосился. Нагасима, казалось, дремала, хотя по ней ничего нельзя сказать точно — богомолы могут навести любую иллюзию, хоть сейфом прикинуться.

Попробовать тихо встать и атаковать? Ага, сейчас. Она потомственный боец. Уделает и не проснется…

Значит, надо ее расслабить.

Я прикрыл глаза и застонал. Зашевелил правой рукой, поднес ее к голове. Сам весь обратился в слух.

Нагасима зашевелилась, легко поднялась, приблизилась к моей лежанке. Я уставился на нее страдальческим взглядом, мысленно взрастив огромную жалость к себе.

— Пить, — прошептал я.

— Потерпишь, — ответила Хиросаки.

Она отвела мою правую руку от головы, приставила пневмошприц к шее.

Мы нанесли уколы одновременно.

Я метился в голову, чуть выше ее глаза, потому что знал, где у богомолов настоящие органы зрения. Слышали бы вы этот хруст, смешавшийся с характерным чавком…

Мне крайне повезло: она утратила бдительность. Всё, что успела сделать Нагасима — полностью разрядить шприц-пистолет, но снотворное просто стекло по моей шее, не попав в кровь. Хиросаки шагнула назад и на секунду замерла.

Затем тело богомолихи упало. С глухим стуком. Проткнутый мозг перестал транслировать ее иллюзорный образ. Я смотрел, как большое насекомое бьется в конвульсиях, и радовался, что длинные конечности с острыми хитиновыми крюками не машут в мою сторону.

Пару минут Нагасима исполняла посмертный танец, постепенно затихая.

Я сел на кушетке. Фокус еще не вернулся, расширять контексты я пока не мог.

Осмотрелся, стараясь не обращать внимания на то, что всё двоится в глазах. Этот подход дал неплохие результаты: вскоре картинка почти слилась воедино.

Лежанка, ведро, табурет. Голые стены. Камер наблюдения, вроде бы, не видно. Железная дверь не заперта или заперта снаружи. Разоряхер вполне мог закрыть. Для подстраховки.

Хотя беспечность Нагасимы меня удивила (но я не в претензии!). Может, они тут все такие?

Эх, знать бы, когда я протрезвею от смеси снотворного и успокоительного!..

Наверху что-то бухнуло. Этот звук подстегнул мои мыслительные процессы. Вдруг кто-нибудь притащится проверить, как дела у Нагасимы? А она и не ответит…

Или ответит?

Я медленно встал. Всё качалось, будто я был на корабле. Потешно! Справившись с качкой, подошел к телу богомолихи. Оглянулся на лежанку.

Взялся за ногу Нагасимы, уперся ступней в тело, потянул на себя.

— Хрясь! — сказала нога.

— Тихо, — прошептал я, похлопывая ее, будто это действие могло ее успокоить.

Оторвать удалось с третьей попытки. Прямо, как в ваших сказках.

Вторая длинная конечность повторила судьбу первой. Я закинул их под лежанку. Сорвал с нее плед. Ценой личного подвига заволок Нагасиму на кушетку, уложил покомпактнее.

Наспех вытер пол пледом, и накрыл изуродованное тело. Постарался придать композиции плавные линии, что в случае с богомолом было вторым подвигом за пять минут.

Поднял шприц, уселся на табурет, чуть перевел дух и срочно занялся трансформацией, ведь дом наполнялся новыми звуками: наверху топали, стучали мебелью, где-то в стороне заработал телевизор.

За дверью раздались шаркающие шаги. Приблизились, стихли. Очевидно, визитер прислушивался.

Я, мягко говоря, занервничал. И стоило мне выйти из себя, как в голове зазвучало: «…Вот, видишь ли, всё вокруг — не жизнь, а макет. Грубое, неработающее подобие жизни, внутри полое, пустое, а снаружи — слепленное из чего попало, из неподходящего совсем материала, из тлена, праха, хлама, то есть, по сути, из смерти. Как жители лесного края возводили святилища из берёзовых жил и сосновой трухи, а пустынные племена из песка и навоза, так и мы лепим жизнь из местной мертвечины, из того, чего навалом под рукой, за чем далеко ходить не надо…»

Я мысленно взвыл: как не вовремя! Постарался сосредоточиться на двери, на том, кто за ней стоял.

— Нагасима! — Ага, голос Разоряхера.

«…Но главное не это, не то, что жизнь из смерти не сделаешь, как свет из пыли, и потому жизнь вечная у нас никак не выходит, а то, что жизнь вечная есть, есть. Это главное, ведь именно её мы макетируем, ей подражаем…»

— Да, — ответил я, старательно копируя тембр покойницы.

— Манда! — раздраженно отреагировал клопапа. — Как дела?