Чтение онлайн

Востроухов мельком отметил, что упыри не трясутся над своими символами и вполне спокойно отнеслись к прорыву врага к святыням. То ли дело киношные вампиры, которые ведут себя, словно дети, испытывая к бессмысленным вещам иррациональную привязанность. «Наверное, в глазах киношников так выглядит патриотизм», — решил Марлен.

— Да и не полезут они, — прервал его размышления князь князей. — Давайте, переберем их знания. Что они выяснили? Мы живем скрытно. Мы пьем кровь. При укусе жертва теряет волю к сопротивлению. Они знают, что после укуса будет приступ зуда. Нас трудно убить. Они видели нас в деле и понимают, насколько мы быстры в бою. Один из них, пока что самый опасный, скорее всего, наблюдал за моей работой. Я двигаюсь раза в два быстрее тебя, Володимир. Пусть думают, что нас таких много. Так что вряд ли они предпримут вылазки голышом… Что еще?

— Я сделал вид, что боюсь света, — добавил Владимир. — Они поверили и спешно заволокли меня в помещение. И, кроме того… Мне показалось, что тамошнее солнце не такое злое. Было бы интересно узнать, как оно подействует на… Ну, понимаешь.

Бус кивнул и обратился к Востроухову:

— Теперь главное, о чем я хочу вас, Марлен Амандилович, спросить. Так уж случилось, что вы единственный специалист по нашему врагу. Первый вопрос. У меня была схватка с одним особенным эльфом. Три шрама поперек лица, здоровенный, как лось, и очень умелый. Подстрелил, представьте себе, а потом в два приема продырявил ножом печень и артерию. Если бы он был чуточку осведомленнее, я бы сейчас не наслаждался нашей беседой… Что ж, я вижу в ваших мыслях, что вы не знаете такого бойца.

— Через мое представительство не проходил, это факт, — подтвердил Марлен. — А из здоровенных…

— Вот те на! — воскликнул Белояр, выхватив нужный образ из памяти полукровки. — Да это же наш пропавший сибиряк! Где же он так морду располосовал?..

Князь князей показал пальцами на лице, как пролегли шрамы.

— Медведь, — предположил Владимир.

— Может быть… — Бус прищурился, словно высматривал где-то в далекой Сибири, как это могло случиться. — Этот, я так понял, упорен. Вполне мог подготовить несколько схронов. Настоящий головорез. Ну, добро. Есть от чего плясать. Второй вопрос, Марлен Амандилович. Нам нужна своя точка входа в мир эльфов.

Востроухов растерялся.

— Не буду вас томить, — продолжил Белояр, впрочем, дав понять, что разочарован недогадливостью собеседника. — Нужно подобрать уникальное место, которое вы хорошо знаете и можете воспроизвести важный его признак. Примерно как эльфы воспользовались нашим символом.

До Марлена дошло. Да, верно. Если атаковать, то в новом направлении. Эх, засиделся он в представительстве, заплыл мозг жирком…

— От вас, разумеется, нужно не одно местечко, а максимально полный список точек, какие вы можете обозначить этим вашим капканом из рун, или как там вы его называете. Если ваш отец не дурак, а он точно не дурак, то он предвидит наше желание получить преимущество в их владениях. Мы с Володимиром сейчас пойдем, а вам принесут бумагу и ручку. Согласны?

— Да. — Мысль Марлена уже начала работу.

— Конечно, идеальны места без… безэльфные, скажем так. Чтобы одежду раздобыть, оружие, хотя это я уже слишком размечтался… И чтобы недалеко от места, где у них хранится дурман для путешествий. Наша первая цель — обзавестись «транспортом».

— Понял, понял, — раздраженно пробормотал Марлен.

— Часа три хватит?

— Угу.

— Ну, добро.

Бус и Владимир встали и ушли.

Полукровка закрыл глаза, сомкнул пальцы рук в замок и расположил его на затылке, потянулся и откинулся в кресло.

— Востроухов, — окликнула его Светлана, и голос ее был тих, но требователен. — Ты им всё сдашь?

Марлен резко раскрыл глаза, расцепил руки и сел прямо, не сводя взгляда с подруги.

— Свет, а ведь я об этом мечтал двадцать юных лет, — произнес он со спокойствием маньяка. — Двадцать драных лет я каждый вечер засыпал в эльфийской школе, проглотив ежедневную порцию говна и ожидая очередную подлость, которую «истиннорожденные» (они так себя называли, а меня, естественно, полукровкой), так вот, ожидая, как я уже сказал, милый розыгрыш, который «истиннорожденные» припасли на глубокую ночь. Ну, в начальных классах так, по мелочи, — ушат лягушек под одеяло или одежду сожгут. А в старших и пожестче было.

— А что ты?

— Колотил их по одному. — Марлен улыбнулся. — А потом они все колотили меня.

— А потом? — В глазах Светланы стояли слезы.

— А потом я лечился, выходил из лазарета и колотил их по одному. И так могло продолжаться долго, затем пауза (нас разнимали и наказывали всех). И до следующей крупной проказы моих возлюбленных однокашников.

Молодой на вид упырь зашел в комнату, положил ручку с несколькими листами бумаги на столик и глухим баритоном проговорил, указывая в угол:

— В комоде вы найдете напитки.

— Спасибо, — сказал Марлен.

Упырь удалился.

Востроухов отправился к комоду и невольно им залюбовался: красивые старые вещи почти осязаемо излучают особую энергию. Провел рукой по резьбе на дверцах.

— Знаешь, мне всегда было обидно за нас, за русских людей, — произнес Марлен.

— Русский эльфийского происхождения, — с неясной ему обидой прокомментировала Света.

— Да хоть нигерийского. — Он справился с накатившим гневом, мягко стукнул кулаком по верху комода, открыл дверцу. — Мартини с соком? Водка? Коньяк?

— Коньяк без закуси — это как смех без причины.

— Здесь шоколад.

— Тогда давай. И не забудь досказать, почему тебе обидно за нас, за русских людей, — продолжила язвить Света.

Востроухов вернулся к столику с бутылкой «Мартеля», двумя стаканами и плиткой горького шоколада. Разлил, разломил закусь, не распаковывая, и только затем разорвал обертку.

— Итак, почему мне обидно за нас, за русских. Мы не ценим свою историю, вот почему. Посмотри на этот комод, на кресла, на столик. Это всё — наше, сделанное здесь, русскими мастерами. Еще при царе. Вон те вензеля — отвратительная подделка под итальянцев. Когда-то от этого комода ценителя тошнило, а какой-нибудь невежественный толстосум заплатил бы золотом. Сегодня эта вещь охренительна, несмотря на то, что ее ваяли крепостные мастера без специального среднего образования а-ля ПТУ.

— Коньяк испарится, — вставила слово Света.

— Следи за мыслью, женщина! — с притворной грозой в голосе ответил Марлен. — В России ужасающе мало старых вещей. Это парадокс: казалось бы, шмотки никто не выбрасывает, а бабушкины сундуки куда-то испаряются. Найти что-нибудь, оставшееся от прадеда, почти невозможно. Я, конечно, утрирую, чтобы вычертить общий смысл. Никто не теряет свою историю беззаботней и быстрей нас.

— Вещи еще не история. И вообще, сейчас историей станет коньяк, если мы не выпьем.

— Тогда за память.

— Да хоть за видеокарту.

Востроухов скорбно выпил.

Светлана выпила зло.

Некоторое время хрумкали шоколадкой.

— Отношение к вещам — индикатор отношения к истории, — назидательно сказал Марлен. — Нельзя долго помнить то, что невозможно потрогать. Портреты, фотографии, дедовы награды, бабкина вышивка, кортик прославленного предка, пуля, вынутая из груди прадеда… Это всё и есть твоя история, а не хрень, которую пишут в учебниках.

— Ну и где кортик твоего прадеда? — подковырнула девушка.