Чтение онлайн

Мирон понял, что ни в чём нет смысла ни на гулькин хер и резко встал. Его шатало, он спотыкался и падал, спускаясь к пере езду. Он обогнал зелёный маневренный тепловоз и быстро, пока не передумал, сложился под большие ржавые колёса.

На следующее утро участковый Воронков нашёл Чику на кладбище, поднял с ноги, всё ещё бухого, и повёл на пути. По дороге он рассказал, что вчера вечером его пропавший дружок Мирон, видать, свалился с луны и угодил аккурат под теплушку. Водитель тепловоза, старый Семён, от увиденного схватил инфаркт и неизвестно, выживет ли, годы ж немаленькие. Чика спотыкался, но шёл за представителем власти. Он тихо надеялся, что его хапнула белка, что и Мирон, и Воронков ему просто кажутся, а на самом деле он сошёл с ума и спит у себя во дворе.

За три года он прикипел к этому пацану. Дурной он, конечно, но кто умён? Зорян несколько раз в неделю ходил в интернет-кафе на Rue De La Sante и сидел среди пьяного молодняка. Он рылся в украинской прессе и искал любое упоминание об Андрее Мирошнике, двадцати одного года. Газеты на родине не спешили поддержать мировые тенденции и всю информацию на свои сайты не выкладывали. Так, какие-то фото, координаты редакции и обязательно телефон отдела продаж, будто кто-то станет покупать их в интернете.

Через месяц поисков он нашёл в архивахлент новостей информацию о трагедии в маленьком шахтёрском городке и написал письмо в редакцию местной газеты. Всего через два месяца они ответили, подтвердив, что так и есть, погиб местный житель Мирошник Андрей Васильевич.

Зорян попросил Мишеля увеличить и распечатать фото, на котором Мирон, Зорян и Алик смотрят по телевизору футбольный матч Франция-Украина. Он обвёл Мирона чёрной рамкой и повесил в швейцарской, но гнида Кадер заставил его снять, чтобы не раздражать попусту жителей дома. Пришлось перевесить к себе в подвал.

В отместку Зорян стал рассказывать всем жильцам, что его молодой помощник уехал домой в отпуск и там трагически погиб. Все кивали головой, сочувственно цокали языком и говорили, как им жаль. Одна только мадам Жевеньева с третьего этажа — вот уже добрая женщина — узнав об этом, расплакалась прямо посреди холла. Зорян испугался, как бы чего не вышло, но мадам успокоилась и на вопрос, всё ли с ней в порядке, ответила, что у неё всё лучше всех. И пошла к себе наверх.

В любой ситуации, даже в самой что ни на есть херовой, папа Марк говорил, что главное — это мыло не ронять. Если вдуматься, очень правильная фраза. Папа Марк сидел дважды, по хозяйственно-политической части, то есть дело было вполне хозяйственным: патенты там, туда-сюда, неучтеночка, но подоплеку за всё хорошее ему привешивали политическую: Ялта, чеки, ломка, куклы, иностранцы (примечание переводчика: чеки — замена инвалюте, принимавшаяся в магазинах «Берёзка», ломка — кидок при помощи заламывания пачки, куклы — пачки денег, заряженные пустышкой). Папа говорил, что фарцу ему вешали за компанию, и многие верили.

Оба генеральных направления часто пересекались между собой, хотя иностранцев в Евпатории было мало — Севастополь рядом, станция на мысе и всё такое прочее. Чеки водились у моряков, ходивших в загранку, а в плане иностранцев иногда проскакивал народец из варшавского договора. Румыны, поляки, венгры. С одним венгром, Ласло, Яша даже лежал в прошлый раз в больничке. Ласло крепко нарушил курортный режим и был снят с крыши кинотеатра «Родина», распевающим «Марсельезу». Дело было пустяковое, но его на всякий случай приложили на несколько дней в психдиспансер.

Благодаря иностранному происхождению представителя заграничного соцлагеря определили в отдельную палату на втором этаже, с большим окном, но он свободно выходил на перекур и в столовую. Так вот, Ласло рассказывал такое, от чего действительно можно было сойти с ума. И уже по-серьезному. Если верить ему на слово, то венгры после пятьдесят шестого года (примечание переводчика: Венгерская революция 1956 года, подавленная советской армией) вытребовали-таки себе окошко на Запад. И нехеровое, между прочим, окошко — с семьдесят пятого года они могли без виз ездить в Австрию! Ясное дело, что большая часть экскурсантов вместо того, чтобы фотографироваться на фоне Вены и пить тамошний легендарный кофеёк, плавно терялась и всплывала в специальных лагерях для эмигрантов. Это, наверное, были те же лагеря, в которые попадали наши бывшие граждане по дороге в Америку или Израиль.

Яков Маркович Демирский, судя по имени, отчеству и фамилии, не говоря уже о внешности, тоже имел шансы когда-нибудь очутиться в таком лагере, но эта идея всякий раз напарывалась на небольшой по размерам, но непреодолимый айсберг — папу Марка. Демирский-старший был ярым советчиком, у него и совет был по любому поводу, и Союз Советских Социалистических Республик был ему ближе родной матери. По крайней мере, так утверждала бабушка Роза.

Ну казалось бы — евреев начали выпускать из Союза, а с такими талантами папа найдет себя в любом обществе, при любом строе, ведь два раза уже оттоптал за то, что при капитализме только приветствуется. Но — нет. Причём в случае с папой не просто «нет», а «нет, БЛЯДЬ!»

Последний спор на эту тему закончился очень плохо. Было это в аккурат на Новый год, бабушка Роза настрогала выварку оливье, сделала фаршмак (примечание переводчика: вообще-то правильно говорить «форшмак» (от немецкого Vor(ge) schmack — предвкушение), блюдо еврейской кухни: паштет из селедочного фарша с добавлением белого хлеба, лука, яблока, желтков и т.д., в зависимости от рецептуры вашей бабушки) и ушла к себе на Пляжный — у них тогда с папой был очередной период взаимного молчания.

Новый год встречали вчетвером: Яша, папа Марк, гвардии рецидивист Миша Шапиро, как раз недавно, ко Дню Милиции, откинувшийся после очередной отсидки, и некая заведующая продуктовым складом Оля, здоровенная крашенная в блондинку сисястая дура, которая беспрерывно ржала по любому поводу.

Разговор на скользкую тему начал дядя Миша. Новый генсек только что отмурчал своё по телеку, папа Марк выключил звук телевизора, включил пластинку Джо Дассена и закружил завскладом в романтическом танце. Дядя Миша, навёрстывая упущенное за последние два года, беспрерывно жевал, при этом рассказывая Яше, что теперь выпускать из Союза будут всех желающих с соответствующей пятой графой (примечание переводчика: многие ошибочно помнят в советском паспорте так называемую пятую графу, национальность. В действительности там была просто строчка с указанием национальности, а пятая графа была в анкете, в личном деле) и даже без неё, с еврейством по маме (примечание переводчика: еврейство или нееврейство ребёнка определяется «по матери», так гласит Тора ( «Ваэтханан», Дварим 7:3,4): если мать — еврейка, стало быть ребёнок тоже еврей, даже если папаша — последний гой беспородный). Мол, на то есть договорённости на самом высоком уровне, о чём дяде Мише достоверно известно.