Чтение онлайн

Я убиваю время, проверяя масло и антифриз, чтобы убедиться в готовности машины к сегодняшней гонке. Играет радио, и я подпеваю группе Stone Sourпод песню “Imperfect”.

Позднее, с наступлением заката, небо начинает окрашиваться в серый цвет, и я стараюсь не беспокоиться о том, что становится поздно, а Элла до сих пор не появилась. Это означает, что все, что происходит в ее доме, плохо. Так обычно бывает. Либо у ее матери очередной срыв, либо ее отец в хлам и ведет себя как полный мудак.

– Мне показалось, ты говорил, что она готова к гонкам.
– Внезапно рядом со мной появляется Элла.

Испугавшись, я вздрагиваю и ударяюсь головой о капот.

– Дерьмо, - чертыхаюсь и потираю голову.

Элла сжимает губы, стараясь не засмеяться.

– Ты в порядке?

– Да.
– Я бросаю тряпку, которую держу на полке позади себя, и украдкой изучаю Эллу, которая наклоняется и осматривает двигатель.

Узкие короткие шорты плотно облегают ее идеальную задницу, армейские ботинки зашнурованы до колен, и любимая кожаная куртка завершают ее чертовски сексуальный вид. Но что действительно заставляет мое сердце биться как гребаный отбойный молоток - большие зеленые глаза.

Эти великолепные глаза, которые прямо сейчас полностью поглощают меня.

– Что ты так уставился на меня?
– Спрашивает Элла, смущенно касаясь пряди своих волос.
– У меня что-то в волосах?

Я качаю головой не в силах отвести от нее взгляд.

– Нет, ты выглядишь потрясающе, как всегда.

Она сужает глаза, наклоняя голову в сторону.

– Хорошая попытка. Я сейчас выгляжу дерьмово.

– Напрашиваешься на комплимент, - ухмыляясь говорю я, радуясь, что способен перевести все в шутку, ведь большее мне не светит. Знаю лишь одно, все было бы намного проще, не отвлекай меня ее приятный аромат, от которого я буквально схожу с ума. Мне приходится практически каждый раз задерживать дыхание, когда я рядом с ней. А учитывая, что рядом мы очень часто - это происходит практически постоянно.

Она немного успокаивается, ее плечи расслабляются.

– Прости. Я веду себя как сучка, да?

– Немного. Но я уверен, что у тебя есть на то причины.
– Я замолкаю, понимаю, что все равно бесполезно, но я должен спросить - надо попробовать.
– Хочешь поговорить о том, что тебя беспокоит?

Она быстро качает головой, затем подходит ко мне и обнимает меня за шею.

– Я просто хочу повеселиться. Мы можем это сделать?

От того, что она так близко, мое горло сдавливает. Я близок к тому, чтобы прямо здесь, в гараже, излить ей душу. Но я замечаю, что она немного выпила, и останавливаюсь, дабы не совершить столь опрометчивый поступок.

– Ты пьяна, - хмурюсь я.

– Да, и что?
– Она с вызовом сверлит меня взглядом.
– Ты постоянно пьешь.

– Да, но ты пьешь только тогда, когда тебя что-то беспокоит.
– Я смотрю на соседний дом. Кроме подъездного фонаря, свет повсюду выключен, Файерберд ее отца припаркован на подъездной дорожке.
– Кто на этот раз: отец или мать?

– Никто. Никто ничего не сделал.

– Элла Мэй, - предупреждаю я.
– Я знаю, когда ты врешь.

Она делает вздох, отступая в сторону с опущенными плечами.

– Отец направился за бутылкой более часа назад и оставил меня ответственной за маму. Он должен был отсутствовать всего пять минут, но ты же знаешь, как это бывает.

Я прижимаю ладонь к ее щеке, борясь с улыбкой, когда она принимает мое прикосновение, зная, что прямо сейчас это будет неуместная реакция.

– Сегодня я останусь с тобой, хорошо? Мы позависаем у тебя и последим за твоей матерью.

– Нет. Я не позволю тебе так поступить... из-за меня отказаться от веселья.

– Ты и я, мы с тобой в одной лодке, помнишь? Мы против всего мира. Кроме того, идем мы куда-нибудь или остаемся здесь - не имеет значения. Пока я с тобой.
– Знаю, как банально это звучит, и она, скорее всего, голову мне за это намылит. Но я ничего не могу поделать. Такие вещи просто срывается моего языка, когда я рядом с ней.

Она улыбнулась, но затем выражение ее лица мрачнеет и затягивается тревогой. Она отворачивает свое лицо от моей руки.

– Миша, мне нужно с тобой поговорить.

– Ладно.
– Я сам начинаю нервничать, интересно, что, черт возьми, может быть причиной такой ее озабоченности.

– Речь пойдет о наших будущих планах.
– Она издает глубокий вдох.
– Я знаю, что вскоре мы собираемся свалить отсюда, но я ...
– Она умолкает, ее взгляд рассеяно блуждает по ее дому, где на подъездной дорожке спотыкается ее отец, бормоча под нос ругательства.

В руке он держит коричневый бумажный пакет, постоянно останавливаясь и шатаясь. Меня удивляет, как в его состоянии он умудряется идти.

– Забудь о нем, - говорю я Элле. То, в каком пьяном состоянии находится ее отец, он более чем вероятно расстроит ее.

– Я должна убедиться, что он в порядке. – Элла, огибая багажник автомобиля, выходит из гаража.
– Папа, где ты был?
– Кричит она, подходя к разделяющему наши дома забору.

Он моргает, озираясь вокруг, пока, наконец, не замечает ее, а затем неуверенно заплетающемся языком спрашивает:

– Что? Ты кто...? Элла, это ты?

– Да, эм...
– она поглядывает на меня. Я уже знаю, что за этим последует до того, как она произносит.
– Миша, я думаю, мне нужно остаться сегодня дома, позаботиться о маме и папе. Просто уходи, хорошо?

– Я уже говорил тебе, что без тебя не пойду.
– Я иду рядом с ней.

– В чем, черт возьми, твоя проблема?
– Кричит ее отец, опрокидывается назад и спиной ударяется о стену дома.
– Почему ты не дома?

Элла стискивает верхушку забора, пока костяшки пальцев не белеют.

– Папа, ты не...

– Заткнись!
– Кричит он так громко, что соседская собака начинает выть.
– Глупая маленькая сучка!

У меня закипает кровь. Клянусь Богом, мне так и хочется врезать мудаку по морде. Подобное дерьмо случается всякий раз, когда он напивается. И каждый раз Элла похожа на раненую собаку, готовая свернуться калачиком. Девушка может как никто другой биться с любым, но перед словесными оскорблениями отца впадает в прострацию.

Чертовски больно наблюдать, как она умирает внутри.

– Отвалите, мистер Дэниелс!
– Яростно огрызаюсь я.
– Вы пьяны, и вам нужно зайти внутрь, прежде чем скажите что-нибудь еще, о чем пожалеете.
– Как будто этот гребаный мудак может сожалеть. Для этого он недостаточно бывает трезвым.

– Единственное, о чем сожалею я - это моя семья, - заплетающимся языком произносит он, вскидывая руку в нашу сторону, а после спотыкается о лестницу и приземляется на задницу.
– Ты и твой маленький засранец братец разрушили мою жизнь.

Я задерживаю дыхание, вонзая ногти в ладони, в то время как он поднимается на ноги и, спотыкаясь, отступает на дорогу, вероятно, снова направляясь к бару - его классический субботний вечер.