Чтение онлайн

В то время как греческое искусство Александрии стремилось

воплотить жизнь во всей ее неуловимости, традиционное

египетское искусство умирало. Скульпторы продолжали

работать по канонам времен фараонов, доказательство чему –

рельеф «Коронация Птолемея IV Филопатора», на котором

властитель изображен в виде фараона в окружении богинь

Верхнего и Нижнего Египта. Это было умирающее искусство, в

котором условность заменяла непосредственность.

Более притягательным кажется смешанное искусство,

появившееся уже в конце IV в. до н. э. в погребальных

памятниках Пет-Осириса, египетского жреца, героизированного

на греческий манер, барельефы с изображениями которого

демонстрируют любопытную смесь местных мотивов и

греческих типов. Еще более замечательные произведения дает

нам круглая скульптура. Большая голова из зеленого сланца, как

полагают Птолемея Эвергета, хранящаяся в Копенгагене,

изображает полное лицо <136> с чертами Аполлона. Другая

голова из зеленого сланца, которая находится в Британском

музее, под названием «Африканец», – портрет человека ярко

выраженного хамитского типа со слегка вьющимися волосами и

едва уловимым выражением иронии, жестокости и

таинственности на костлявом лице. Это великолепное

произведение, в котором сливаются две техники и, можно

добавить, две мудрости.

Мир красок: живопись и мозаика

От художника, как и от скульптора, требуется умение и

волновать и зачаровывать одновременно. Живопись периода

эллинизма стала лучше известна благодаря открытию

нескольких редчайших подлинников – украшений домов на

Делосе и стел из музея в Волосе (из некрополя Деметриады,

города, основанного Деметрием Полиоркетом в Пагасетическом

заливе в 294 г. до н. э.). Мы с ней знакомы в основном благодаря

фрескам и мозаикам вилл, в частности в Геркулануме и

140

Помпеях, которые сплошь и рядом копируют шедевры

эллинистической живописи (о возникновении греко-кампанской

живописи см. ниже).

И снова истоки творческого порыва надо искать виз Греции.

Школы Пропонтиды и Азии замечательны своим пафосом. Вот

два очень характерных примера. Тимомах из Византия

изобразил Медею, в смятении смотрящую на своих детей,

которых она вскоре убьет; они же спокойно играют в бабки на

алтаре, где будут убиты в присутствии их воспитателя. (Эта

композиция, по всей вероятности, была очень популярна. В

Геркулануме была найдена копия всей сцены, на копии в

Помпеях изображена лишь одна Медея.) Пергамский художник

также, хотя и менее грубо, задевает чувства зрителя, рисуя

«Телефа с нимфой Аркадией и Гераклом». Взгляд нимфы

устремлен вдаль, как будто она предвидит династию, начало

которой положит этот ребенок (согласно распространяемой

Атталидами версии). Геракл смотрит на Телефа; возле них стоит

большая корзина с фруктами, рядом – сатир и юная девушка, все

это символизирует аркадский пейзаж.

Для александрийской школы характерны любовные сцены на

фоне буколического пейзажа. Среди них наибольшее

распространение получает цикл Афродиты. Шаловливые и

жестокие амурчики со своими злыми проделками, <137> от

которых страдает столько смертных и сами боги, фигурируют в

прелестных сценах, таких, как «Находка гнезда амуров» или

«Продавщица амуров». Эти произведения чаще всего

проникнуты очарованием, хотя временами, подобно

современной им поэзии, они опускаются до грубой эротики.

Неоспоримый прогресс живописи был обязан не только

обогащению техники (например, появлению новых красок –

синей, фиолетовой, пурпурной), но и углублению

эмоциональности. Наиболее многочисленными стали

идиллические сцены. Чаще всего изображались знаменитые

мифологические пары, удобный предлог для нежных

пасторалей: нимфа дает напиться жаждущему Сатиру; Афродита

кокетничает с Аресом; Артемида нежно берет за подбородок

Ипполита, удивленно смотрящего на нее; Дионис созерцает

Ариадну, усыпленную Гипносом; Адонис умирает на руках

Афродиты.

Пейзаж, служивший обязательным фоном для этих идиллий,

иногда выступал и как самостоятельный жанр. Особенно были

141

популярны сады, благоухающие свежестью «райские кущи» с

редкими растениями, а также портовые пейзажи, кажется

приглашающие в путешествие. Художники любили изображать

животных-хищников, а также фантастических чудовищ. Нередко

встречаются рыбы или дичь – естественное украшение

столовых; вместе с нарисованными корзинами фруктов эти

изображения являются первыми натюрмортами в греческом

искусстве.

Наряду с подобными полотнами, призванными в основном

радовать глаз, существовали и большие фрески со множеством

персонажей, человеческая, а часто и религиозная идея которых

апеллирует к разуму зрителя. «Свадьба в Альдобрандине»,

хранящаяся в Ватикане, изображает новобрачную вместе с

матерью, служанками, ее подбадривает Афродита и Пейто

(«Убеждение»). Трудно вообразить себе что-либо более нежное,

чем чувства, написанные на лицах, и более светлое, чем колорит

картины.

Фрески «Виллы Мистерий» в Помпеях еще более

замечательны. Эта композиция времени императора Августа,

украшающая, по всей видимости, зал для посвящений, ставит

много непростых вопросов: мы видим Диониса, опирающегося

на Ариадну, играющего на сиринксе (род флейты) Сатира,