Чтение онлайн

Убежденный в том, что нашел курицу, несущую золотые яйца, он всеми способами старался обвести Элвиса вокруг пальца, стараясь при этом не попадаться ему на пути, чтобы у того не сложилось впечатление, будто им интересуются. Попутно он уболтал Боба Нила, которого знал как одного из популярнейших радиоведущих Мемфиса. Ничего не пообещав конкретно, он намекнул на славное будущее, если только найдет возможность уделить частицу своего времени Пресли. Притворяясь, будто поддается на уговоры, Паркер согласился помогать Нилу, когда тот сменил Скотти Мура и стал искать новые контракты для «Блу Мун Бойз».

Первые гастроли вместе с «Вечеринкой аттракционов» состоялись в начале 1955 года. Вечером в воскресенье 13 февраля памятный концерт, на котором Элвис и два его аккомпаниатора разделили сцену с еще совсем молодым Бадди Холли, положил начало недельному турне с Хэнком Сноу, его сыном Джимми Роджерсом Сноу, Герцогом Падуки, мамой Мэйбл и сестрами Картер — членами одного из самых уважаемых кланов кантри. Опыт, ограниченный во времени, прошел успешно. Паркер постарался не сопровождать лично гастрольный коллектив, чтобы не уронить своего величия, но Джимми Роджерс Сноу держал его в курсе всех достижений певца, который уже тогда потряс музыкальный мир Юга своей дикой энергией и обостренной чувственностью — наследием негритянского госпела и блюза. Утвердившись в своем мнении, полковник мог продолжать плести свои сети, следя за развитием карьеры Пресли и при этом оставаясь в тени.

Весной подвернулся случай для второго эксперимента. На сей раз «Блу Мун Бойз» заняли почетное второе место на афише «Вечеринки со звездами» Хэнка Сноу, сразу после него самого и перед сестрами Картер, братьями Уилберн, Джимми Роджерсом Сноу и Фароном Янгом, карьера которого пошла на взлет после триумфа в «Grand Ole Opry». Уже 1 мая, во время двойного концерта в городском концертном зале Нового Орлеана, Элвиса встретило шумное море подростков, не оставлявших никаких сомнений по поводу того, на кого именно они пришли посмотреть. «Это было невероятно, — рассказывал потом Фелтон Джарвис, будущий продюсер Пресли, открывший его для себя именно в то время. — Элвис затмил их всех. Люди вопили и топали ногами. Они не отпускали его, и когда на сцену вышел Хэнк Сноу, его освистали».

В последующие недели, против всех правил, Хэнк Сноу скрепя сердце отказался от почетного места и стал выступать перед «Блу Мун Бойз». Это не было жестом великодушия: Сноу не хотел ставить себя в нелепое положение, настаивая на том, чтобы петь после Пресли.

Буйство Элвиса на сцене не оставляло выбора его коллегам: приходилось уступать. Возможно, внимание публики привлекал не столько певец, сколько шоумен, умевший ее завести. До сих пор только звезды негритянской общины приучили свою аудиторию к столь зрелищным выступлениям: Луи Армстронг устраивал клоунаду со своей трубой, Ти-Бон Уолкер играл на гитаре, держа ее за головой и сидя на шпагате, Луис Джордан вращал глазами и строил рожи, Джей Мак-Нили переползал через сцену на спине, дудя при этом в свой саксофон, покрытый флюоресцирующей краской, — всё это были удачные примеры сочетания музыки и зрелища. И хотя публика была знакома с кое-какими из этих трюков благодаря кино, белые американские артисты всегда считали делом чести не опускаться до подобного шутовства. Но не Пресли, который сам возбуждался во время церковных служб и разнузданных концертов в гетто Мемфиса, не испытывая по этому поводу никаких комплексов.

На сцене его бурная жестикуляция перекликалась с яркими пассажами на гитаре Скотти Мура и тем более с выходками Билла Блэка, который вертел свой огромный контрабас, скакал на нем верхом, а потом валился наземь. Каждый вечер зал превращался в сущий вертеп, и пресса, разрываясь между восторгом и осуждением, отмечала, что Америка не знала такого феномена со времен бушующих bobby soxers —фанаток в белых носочках, таявших десятью годами раньше от воркования молодого Фрэнка Синатры.

Но если бывший солист оркестра Томми Дорсея делал ставку в основном на свой голос и жгучие взгляды, которые он бросал на девочек, падавших к его ногам, Элвис попирал все табу своего времени, совершая весьма откровенные движения. Жертвой его неукротимой энергии становилась гитара: каждый раз, когда он уходил со сцены, обливаясь потом, на ней не хватало двух-трех струн. В отличие от Хэнка Сноу, для которого гитара была средством продемонстрировать свою виртуозность, Элвис относился к своему «Мартину» как к резонатору, которым он задавал ритм своим крикам, обрывая струны на синкопах, как к аксессуару, позволяющему подчеркнуть чувственность его импровизированного танца.

Его непосредственность не подвергалась сомнению, и вечером 13 мая 1955 года он вызвал первую в своей карьере бурю. Второй день подряд он выступал на бейсбольном стадионе Джексонвиля во Флориде, четырнадцать тысяч зрителей пришли на сногсшибательное шоу, которое уже потрясло весь город накануне. Уходя со сцены, опьяненный приемом, оказанным ему морем истеричных девчонок, Элвис неосторожно крикнул: «Жду вас в своей гримерке!» Брякнул просто так и пришел в ужас, увидев, что часть зрительниц поняла его буквально. Охрану смели, на певца в буквальном смысле навалилась целая свора поклонниц, которые рвали на нем одежду, царапали, кусали и целовали одновременно. Полиции пришлось вмешаться, чтобы освободить его и вывезти на патрульной машине: его «кадиллак» стал непригоден к использованию, потому что поклонницы наполовину разобрали его на части, а остальное покрыли признаниями в любви и номерами телефонов.

Этот эпизод не ускользнул от внимания Тома Паркера, который по опыту знал, что Флорида — не самый молодежный и не самый динамичный из сорока восьми американских штатов. Кроме того, он почти ежедневно читал в прессе отзывы журналистов, дивившихся нарождающемуся феномену Пресли: продажи розовых «кадиллаков» возросли, а в школах резко увеличилось количество коков, тщательно уложенных при помощи геля. Полковник понял, что пора переходить в наступление, если он не хочет, чтобы Элвиса увели у него из-под носа, тем более что Боб Нил, не поспевавший за событиями, расшаркивался и перед другими профессионалами.

1 июля с Нилом был заключен предварительный договор, согласно которому «Вечеринка аттракционов» становилась эксклюзивным представителем «Блу Мун Бойз» в отношении концертной деятельности, прерогативы импресарио временно сохранялись за Нилом. По крайней мере внешне, поскольку полковник вовсе не собирался этим ограничиваться.

Оставалось самое сложное. Ему было необходимо привлечь на свою сторону родителей Пресли, ответственных по закону за своего сына до 8 января следующего года, когда ему исполнится двадцать один. Встреча состоялась в начале лета в Мемфисе, в доме 1414 по Гетвелл-роуд (улица Выздоровления), обязанной своим названием больнице для ветеранов войн, куда только что переехали Пресли, — всего через полгода после того, как поселились в домике на Ламар-авеню. Элвис бывал там редко, потому что гастролировал, но его стремление к социальному возвышению проявилось в выборе этого квартала, где жил Сэм Филлипс: всего за год артист поднялся до уровня владельца студии грамзаписи.

Разыгрывая добряка, Том Паркер подкрепил эффект располагающей к себе внешности неодобрительным отзывом о том, как управляют карьерой Элвиса. Вернона он поманил деньгами, дававшими возможность не работать, и гарантировал будущее, обеспеченное его сыном, но самый трудный разговор предстоял с Глэдис. Полковник знал от Элвиса, что его мать тревожится из-за буйств, которые он вызывает против воли; он убедился, что она места себе не находит, когда ее единственный сын каждый день рискует жизнью в дороге. Совсем недавно она упала в обморок, узнав, что новенький розовый «кадиллак» Элвиса загорелся, поскольку тот ехал, забыв снять его с ручного тормоза.

Полковник попытался успокоить Глэдис, пообещав ей очень быстро замедлить темп концертов, а потом предложить Элвису поехать в отпуск к нему в Мэдисон, где он сможет спокойно отдохнуть. Паркер подчеркивал собственное скромное южное происхождение, выдумав себе для такого случая мелодраматичную биографию. Послушать его, так он появился на свет совершенно случайно в Хантингтоне, городке на границе между Западной Виргинией и Кентукки, где его родители были на ярмарке. В десять лет осиротел, его подобрал дядюшка и взял к себе в свой «Большой конный цирк Паркера», а потом уж он сам пробился, поставив номер с шимпанзе и собачками.