Чтение онлайн

Она снова откинулась на подушку, прерывисто дыша, хватаясь за грудь и с тревогой всматриваясь в глаза Мадзи. Через минуту приступ прошел, и больная успокоилась.

– Не хочу залеживаться в больнице. Ох, в деревню бы мне! Я уверена, что за неделю поправилась бы, и тогда меня ждет бешеный успех! Все театры будут упрашивать, чтобы я у них пела. Вы даже не представляете, какой у меня теперь стал голос. Раз я пропела здесь несколько тактов "Жаворонком звонким...", так старуха и ее пациентки были в восторге: "Какой дивный голос!" А я разревелась, как маленькая.

– Вы берегите себя, не утомляйтесь, - робко посоветовала Мадзя.

– Меня это не утомляет, ничуть!
– возбужденно продолжала Стелла; скулы у нее покрылись багровыми пятнами, губы стали ярко-красными.
– На недельку бы в деревню, и тогда... вот увидите! За каждый рубль, который я должна людям, я верну сто. Европу, всю Европу объеду... и снова буду счастлива, как прежде!

– Вы были счастливы?
– с удивлением спросила Мадзя.

– Еще бы! Да разве я могла бы выдержать здесь, если бы воспоминания не скрашивали жизнь в этом ужасном логове?! Я не вижу этих мерзких стен, этой дверцы, как в мышеловке. Я вижу зал, битком набитый публикой, мне бросают букеты, на лицах мужчин восхищение, женщины кривятся от зависти... А какие аплодисменты! Бис, бис! Браво, Стелла! А этот мой тиран - он всегда завидовал моему успеху!.. Ах, вы не знаете, что значит быть артисткой! Это такой волшебный мир, такой рай! Стоит один раз его увидеть, и нипочем тебе годы страданий! Ах, только бы один годик успеха в больших театрах, а потом можно и умереть... в последнем акте... среди букетов...

Она упала на постель.

– Сударыня, - сказала вдруг она, - слушайте, слушайте! Сейчас вы услышите то, за что меня осыпали бы золотом.

И очень слабым, но удивительно приятным голосом она принялась напевать:

"В Фуле жил... да был король... Он до самой... хранил кубок золотой..."

Она закрыла глаза и умолкла. В это время со стуком отодвинулась дверь, и вошла пани Туркавец.

– Нечего тут шуметь!

– Но ведь она в обмороке, - сказала перепуганная Мадзя.

Пани Туркавец нагнулась к больной.

– Э-э, вовсе нет! Она уснула. Еще, чего доброго, сном праведных тут у меня уснет!

– Надо отвезти ее в больницу, - прошептала Мадзя.
– Позаботьтесь об этом, пожалуйста, расходы я оплачу.

Пани Туркавец, покачав головой, посмотрела на Мадзю.

– Во-первых, - сказала она, не думая понижать голос, - ни в одной больнице ее не примут. Во-вторых, она не доедет, а в-третьих, она и здесь может преспокойно умереть.

Не помня себя от горя, Мадзя вышла из клетушка на лестницу; пани Туркавец поспешила за ней.

– Самочувствие у нее неплохое, - сказала Мадзя, немного придя в себя.

– Что там самочувствие, милая барышня!
– возразила хозяйка заведения. Ведь у нее и кусочка легких не осталось! Наш фельдшер, как может, поддерживает ее, но, право, жалко смотреть, как она мучается. И недели не протянет.

Мадзю бросило в дрожь; простившись с хозяйкой, она пообещала прийти завтра. В знак глубокого уважения пани Туркавец взяла ее под руку и стала осторожно сводить с лестницы.

– Гиблое дело, барышня!
– говорила хозяйка.
– Как запоет, так совсем забывается, а когда в сознании, так тоже не в своем уме. Неделька-другая, и конец. Прошу не забывать. После Михайлова дня я переезжаю вон в тот большой дом. Целую ручки, милая барышня!

Мадзя была так подавлена всем увиденным, что, очутившись на улице, решила не думать ни о Стелле, ни о заведении пани Туркавец.

Во время разговора со Стеллой Мадзе вспомнилась мать Аполлония, старая монахиня, с которой она познакомилась в доме Корковичей. Мадзя до сих пор не навестила старушку, хотя та от души приглашала ее. Зато теперь она зайдет к ней и будет заклинать ее памятью своей бабушки Виктории, чтобы монахини позаботились о Стелле и ее дочурке.

Деньги даст она, Мадзя. Сто, даже двести рублей. Даже все те деньги, которые отложил для нее отец. Но вырвать больную из этого вертепа, взять на себя заботу о ней и о ребенке - нет, с этим Мадзе не справиться.

Впервые в жизни Мадзя столкнулась с такой задачей, перед которой ее ум и мужество были бессильны. Сердце всегда влекло ее к беднякам, к отверженным, но то горе, которое она увидела у пани Туркавец, вызвало у нее невыразимое отвращение.

Именно там, среди этой духоты, слушая стоны неизвестной женщины и бред угасающей певицы, она вполне постигла философию пана Казимежа, его слова о том, что человек - это скопление молекул железа, фосфора и жиров, которые превращаются в ничто. Должны превратиться в ничто! Если хочешь это понять, не смотри на людей здоровых, работающих и улыбающихся, а разыщи тех, кто в муках дает начало новой жизни, или погибает, распевая в горячке и бредя триумфами.

Знакомый голос прервал размышления Мадзи:

– Мое почтение! Добрый день! Как поживаете, дорогая панна Магдалена? Каким ветром занесло вас на этот пустырь, в эти жалкие, покосившиеся лачуги? А, догадываюсь, догадываюсь... Святое чувство сострадания!

Мадзя пришла в себя. Перед ней, сняв шляпу, стоял Згерский и горячо пожимал ей руку.

– Я навестила здесь одну тяжелобольную, а теперь должна ехать в монастырь Святого Казимира, - сказала Мадзя.
– Как туда добраться поскорей?

– Я провожу вас, - предложил Згерский.
– А кто же эта больная? Быть может, мои связи...

На углу стояла пролетка. Заметив ее, Мадзя поблагодарила Згерского за любезность и велела извозчику ехать на Тамку.

Пан Згерский с минуту постоял, глядя вслед пролетке, и... повернул к домику, из которого вышла Мадзя.

Он любил обстоятельно осведомиться обо всем, даже о пустяках.

Глава четырнадцатая

Прогулка

После пятнадцати - двадцати минут езды, которые показались Мадзе вечностью, пролетка начала спускаться по Тамке. Миновав консерваторию, она остановилась против тупика, в глубине которого виднелись ворота с чугунным крестом наверху.

– Приехали, - сказал извозчик.

Выйдя из пролетки, Мадзя пересекла неуютный двор и вошла в здание, напоминавшее не то тюрьму, не то больницу.

"Здесь, наверно, страшно жить!" - подумала девушка.

В сенях ее встретила молодая монахиня и спросила, что ей надо.

– Я хотела бы видеть мать Аполлонию.

– У вас что, просьба к ней?

– Моя фамилия Бжеская, я знакомая матери Аполлонии, - с раздражением ответила Мадзя, чтобы монахиня не подумала, будто она пришла за помощью.

– В приемной сейчас ждет несколько человек, - сказала монахиня.
– Но если вы знакомая матери Аполлонии, мы можем пройти прямо к ней.

Она быстро зашагала вперед, Мадзя последовала за ней. Они шли по коридорам, поднимались и спускались по лестницам, заглянули в несколько залов, но матери Аполлонии нигде не было. За это время Мадзя успела присмотреться к непривычной для нее обстановке. Удивительная чистота, образа, небольшие алтари в залах и кое-где над дверью надпись:

"Господь зрит на нас!"