Чтение онлайн

– Вы? Так скоро? Не трудитесь подниматься, милая барышня!

– Как? Почему?
– спросила Мадзя, остановившись на середине лестницы.

– Вашу знакомую уже унесли.

– В больницу?

– Нет, на кладбище. Вчера в полдень умерла, а вино-то все выпила.

– Но почему меня не известили?

– Да тут третьего дня и вчера приходили две монахини; они ее осмотрели, доктора прислали. А когда все было кончено, велели не сообщать вам.

Мадзя попрощалась с услужливой хозяйкой и вышла на улицу.

"Смерть, всюду смерть!
– думала она.
– Кто ни познакомится со мной, все умирают".

Ей не было жаль Стеллы, напротив, казалось, что несчастная певица ничего лучше не могла бы сделать в этом мире.

Возвратившись домой, Мадзя с аппетитом пообедала, потом позанималась с Зосей. Она успокоилась, словно ее собственные страдания растворились в больничных запахах, в монастырской тишине, в слабом крике подкидышей, в безмерной нищете и безмерном самопожертвовании, которое ей довелось видеть в последние дни.

"Смерть, всюду смерть! Вокруг меня смерть!" - повторяла она.

Неизвестно почему Мадзе вдруг вспомнился Сольский, и сердце ее сжалось.

"Ах, теперь все кончено, - сказала она себе.
– Боже мой, одна-единственная прогулка! Вот не думала, что есть такой простой способ оградить себя от пана Стефана!"

Еще несколько дней назад в сердце Мадзи жила надежда, что Сольский может вернуться к ней, а заодно и страх, что она уступит, если он снова сделает предложение. Это был последний отголосок недавнего прошлого, тень все более удалявшегося образа Сольского. Но сегодня все кончилось: пан Казимеж заглушил отголоски и прогнал тень. Теперь уже ничего не осталось.

Вечером она написала длинные письма брату и отцу. Брату Мадзя писала, что готова приехать к нему на несколько лет и даже навсегда. Отцу же сообщала об этом своем намерении.

"Перед самым отъездом, - думала она, - зайду к Аде, поблагодарю за все, что она сделала для меня и для Цецилии. Я уверена, что Ада простится со мною дружески. Ведь я теперь уже не отниму у нее любви брата".

Прошла еще неделя, наступил август.

Пани Бураковская, ее жилички и столовники относились к Мадзе все холодней, едва отвечали ей на приветствия. Но Мадзя не замечала этих проявлений неприязни, она думала о своем брате, о том, как будет вести его хозяйство, и с нетерпением ждала ответа на письмо.

Однажды, сразу же после занятий с Зосей, нежданно-негаданно явился с визитом пан Ментлевич. Он долго расшаркивался и раскланивался, потом рассказал, что его свадьба с панной Евфемией состоится в середине августа, что родные и майор шлют Мадзе поклон, что в Иксинове на рыночной площади чинят мостовую. При этом он не смотрел на Мадзю, и выражение лица у него было такое странное, что она встревожилась.

– У вас есть какое-то неприятное известие?
– перебила она гостя, схватив его за руку.

– Известие? Известие?
– повторил он.
– Да нет. Я только хотел спросить вас кое о чем, завтра я уезжаю домой, а здесь болтают...

– О чем здесь болтают?
– бледнея, спросила Мадзя.

"Может быть, о прогулке в Ботанический сад?" - мысленно прибавила она.

– Гм, видите ли... Э, да что тут церемониться, когда все это наверняка чистейший вздор, - с озабоченным видом пробормотал Ментлевич.
– Вы послушайте только, что говорят. Будто бы вы, панна Магдалена, ходите к каким-то акушеркам и в приют для подкидышей...

– Это правда, я там была.

– Вы?

– Я была у пани Туркавец, навещала Стеллу, которая там и умерла, а в приют ходила повидать ее ребенка, который умирает.

– У Стеллы? Стало быть, бедняжка умерла!
– воскликнул Ментлевич.
– И вы ее навещали?

Он встал с дивана и, усердно расшаркиваясь, поцеловал Мадзе обе руки.

– Да вы просто святая!
– шепнул он.

– Что в этом особенного?

– А люди, - продолжал Ментлевич, - нет, люди-то каковы! Сущие скоты! Вы уж меня извините, но иначе их не назовешь.

Он вытер слезы, еще раз поцеловал Мадзе руку и, поклонившись, вышел из комнаты.

"Неисправимый провинциал, - подумала Мадзя, пожимая плечами.
– Нашел чему удивляться - сплетням!"

В воротах Ментлевич столкнулся с паном Казимежем, направлявшимся к Мадзе. Лицо пана Казимежа выражало злобное торжество; поднимаясь по лестнице, он повторял про себя:

"Так вот ты какая, недотрога! Сердишься, как королева, а сама посылаешь анонимные письма, чтобы заставить своего поклонника жениться на тебе! А я-то чуть не попался!"

Он постучал к Мадзе и, лишь переступив порог комнаты, с наглым видом снял шляпу.

При появлении пана Казимежа Мадзя нахмурилась. Этот молодой щеголь показался ей теперь самым заурядным человеком; она не только перестала верить в его гениальность, но даже в его красивой внешности видела что-то пошлое.

"Разве можно сравнить его с Сольским?" - подумала она.

Презрение так явственно отразилось на лице Мадзи, что весь задор пана Казимежа улетучился. Он робко поздоровался и так же робко сел на стул у печки, Мадзя даже не предложила ему сесть.

– Что привело вас ко мне?
– холодно спросила Мадзя.

К этому времени пан Казимеж уже овладел собой и, обозлившись, дерзко посмотрел Мадзе в глаза.

– Я хотел узнать, - начал он, - что это за слухи ходят о вас?

– Обо мне?
– спросила Мадзя, сверкнув глазами.
– Уж не по поводу ли нашей с вами прогулки?

– О нет, сударыня. Об этом от меня никто не узнает. Люди говорят совсем о другом: что вы посещали приют да еще были у какой-то... Ах, панна Магдалена! Ну как можно быть такой неосмотрительной!
– прибавил пан Казимеж помягче.

– О том, что я посещала приют и была у этой женщины, - вспыхнула Мадзя, - уже знают мои родители и мой брат, и они, конечно, меня не осудят.

Пан Казимеж промолчал, вытирая пот со лба.

– Это все, что вы хотели мне сказать?
– спустя минуту спросила девушка.

– Нет, не все, - резко возразил пан Казимеж.
– Я хотел еще спросить, не знаком ли вам этот почерк... Хотя мне кажется, он умышленно изменен.

Он сунул руку в карман и, пристально глядя на Мадзю, протянул ей исписанный листок, у которого нижний край был оторван.